Книга Бывшие. Я загадала папу, страница 37 – Татьяна Тэя

У них там, вроде, перемирие в честь праздника наметилось.

Надо ловить момент.

– Оля знает, что мы притворяемся, – говорю Марату, когда ложимся спать.

Сегодня вижу, как он бросает одеяло на пол, чтобы использовать в качестве матраса, и подушку сверху.

– Чего? Откуда ей знать-то? – останавливается он и смотрит на меня, держа футболку в руках, которую только что стянул.

А я ничего не могу поделать, сглатываю скопившуюся слюну. Вид полуобнажённого Дивова вызывает у меня прилив воспоминаний.

Не совсем приличных.

Вот что значит воздержание,– пытаюсь сама с собой шутить. – Уже на полуобнажённого мужчину броситься готова!

Но не в воздержании дело. Да и вообще на свидания ходить, отношения строить мне некогда. Я пыталась, но, когда ты с ребёнком, устроить личную жизнь сложнее. По крайней мере, мне. Просто дочь всегда будет на первом плане, а мужчина – на втором. Потому что знаю, насколько они ненадёжны. И насколько важно для меня счастье и спокойствие Дарины.

– Она сама мне сказала, – отвечаю после паузы, которая затянулась.

Точно… подумает, что я тормознутая. Или что перепила. Но я сегодня действительно выпила пару бокалов шампанского, и голова с непривычки едет слегка.

– Она тебе ещё и не такое скажет. Ольга тот человек, что бьёт фактами в лицо, чтобы посмотреть реакцию.

Марат отбрасывает футболку и растягивается на полу, мне его с кровати не видно.

Я обнимаю рукой подушку и подтягиваю к себе.

– Да… она кстати, упомянула, что ты хочешь доказать отцу, что остепенился. Марат… а что произошло? Почему у отца такое к тебе недоверие?

Дивов молчит.

Минуту, может, две, и я думаю, что уже не ответит.

Но нет, Марат говорит.

– Был такой период в жизни… но давно, далеко до нашего с тобой расставания. Я тебе просто об этом не рассказывал… тогда.

Хмыкаю.

– Сложно это назвать расставанием. Ты просто меня выкинул из неё и всё.

– Прости… мне это уже не исправить.

Он замолкает.

– Что за период? – напоминаю я, желая услышать всю историю.

Теперь Дивов вздыхает, ему точно неприятно об этом вспоминать.

Я его не вижу, ориентируюсь на вздохи и паузы. Удивительно, но даже этого достаточно, чтобы понять его настроение.

Это потому что ты тонко чувствуешь Марата,– подсказывает мне внутренний голос.

А зачем мне его чувствовать? Ради чего?

Ради того, чего не будет никогда?

– Я гонял, как проклятый. Ночные гонки, – коротко бросает.

– А-а-а… стритрейсеры.

– Это до тебя ещё было, – напоминает он.

Моё лицо застывает, и сама я хочу превратиться в камень.

Это до тебя ещё было,– звучит в голове.

Как странно ощущается фраза.

– Да, просто когда попробуешь адреналин, ищешь его везде. Когда прыжки с парашютом и горные лыжи перестают приносить удовольствие, ты начинаешь играться с собственной жизнью… и жизнями других, – с запинкой добавляет он. – Я постоянно попадал в аварии, ходил по краю.

И я застываю, думая, что сейчас будет рассказ про то, что он кого-то сбил.

Но нет…

– Никто не пострадал, – поспешно добавляет он, будто понимает, в каком направлении пошли мои мысли. – То есть пострадал, но… в плане… я никого не сбил, не убил, не покалечил… Чуть…

– Чуть?.. – шепчу вопросительно.

– Мы с другом гоняли… по кольцу в основном… Нас подрезал такой же борзый водитель, как и мы. Я пролетел вперёд, а Макс влетел в отбойник, завертелся и сшиб стоявшего на аварийке случайного водителя. Тот умер в больнице. Макс стал инвалидом, ему ноги зажало. А я получил прививку от экстрима. Очень серьёзную и болезненную. Всё давно закончилось, отец всё никак забыть не может. Я перерос и ситуацию, и тягу к опасности. Не стал адреналиновым наркоманом.