Книга Развод. В логове холостяка, страница 41 – Ксения Хиж

- Машина позади несколько раз рыкнула. Я обернулась. Макар уезжал. А на дороге стояли двое – мама и брат и на их лицах застыло странное и пугающее выражение – натянутая, словно против воли улыбка и при этом дико грустные и тоскливые глаза.

Половицы крыльца под ногами скрипнули. У двери я снова обернулась.

- Заходи, там открыто! – улыбнулась мама, но сама с места не сдвинулась. – Первой иди. Дом так давно тебя ждал.

Я хмыкнула, выдавив из себя полуулыбку.

Взялась за холодную дверную ручку, дернула на себя. В лицо пахнуло сыростью и какими-то травами. Переступила порог, рукой откидывая с дверного проема пластмассовые шторы из бусин. Те колыхнулись, издав легкий перезвон. За спиной нарисовались родственники, и пришлось подвинуться, потому, как первый коридорчик был совсем маленький – что-то вроде веранды.

- Вот ты и дома! – мама бросила перчатки на табурет. Большую деревянную дверь, ведущую в жилую часть дома, открыла сама. И приветственно пригласила рукой.

Внутри стоял настоящий холод, практически ничем не отличавшийся от уличного. Полумрак. Тот же запах сырости, трав и плесени. Это точно жилой дом?!

- Ты проходи, дочка, проходи. – Она ткнула меня в спину костяшками пальцев. – Сейчас тебе твою комнату покажу. Ох, сколько же ты не была здесь.

Я моргнула, когда тусклый желтый свет заполнил пространство.

- Сейчас печку протопим и потеплеет. Борь, поможешь? – она обратилась к стоящему в коридоре Борису. Тот хмыкнул, кивнув. – Боря то с нами не жил, и не живет. Он в приюте вырос. Сдала его по молодости лет. В жизни всякое бывает. Но теперь он снова со мной. И помогает мне. Молодец, сын.

- Теперь буду с вами, - отозвался он, и я отчего-то вздрогнула, заловила ртом воздух, не зная, что сказать. Он стоял в шаге от меня, потирал покрасневшие от ветра руки, смотрел в глаза и ухмылялся. Да, я тоже была удивлена, когда узнала, что санитар морга, что, кажется, влюблен в Людмилу, и есть мой брат. Еще больше был удивлен Радислав Георгиевич. Только Макар был, как всегда спокоен и осведомлён.

- Холодно, - сказала я и поежилась. Села на табурет, разулась.

- Совсем мне одиноко было, после того как ты умер…ушла. Бросила меня одну.

Мама вонзила в меня упрекающий взгляд. Ей шестьдесят, но выглядит она старше, но глаза на морщинистом лице – ясные и как будто бы хитрые. Я, словно ощутив вину, поспешно отвела глаза. Бегло, но жадно осмотрелась.

Кухня. Довольно просторная. Стены, обклеенные обоями молочного оттенка с мелким рисунком – кофейная пара и ложечка. Кухонные шкафчики белого цвета: верх и шоколадного низ, стол со скатертью расцветки полевых цветов и бежевая шторка на окне.

- Горшочки с геранью! – сказал Борис, уловив мой взгляд. –Ты сама их выращивала раньше. Правда, ведь, мам?

Мама выбежала из коридора и бросила у моих ног тапочки.

- Правда, правда! – засуетилась у плиты. Чиркнула спичка, зашипел газ – синенький чайник со свистком начал греть воду. Борис, наконец, занялся дровами и печкой.

Я поежилась.

Странное чувство росло внутри – тревожность и что-то подобное страху.

Кто эти люди? Почему я их совсем не помню?

Это ведь то же самое как остаться наедине с незнакомцами в чужом и неприглядном месте.

То, что дом мне не нравился, я уже знала точно. Выдохнув, свесилась с табурета, чтобы обуть тапки, как на мгновение мир пошатнулся, и я услышала громкую музыку, а перед глазами завертелся огромный роскошно украшенный зал, с хрустальными люстрами, широкой лестницей, что вела на второй этаж. Роскошный дом. Дом!