Книга Развод. В логове холостяка, страница 8 – Ксения Хиж

Он скалится. Тот, кого я так сильно любила! Скалится и становится похож на мерзкого незнакомца.

- Да! А как вернешься, так и поговорим, и тогда решим, что делать дальше.

- А что нам делать дальше? – спрашиваю, вырываясь. Отмахиваюсь от него, обхватываю себя руками. Меня знобит. Тело сотрясает мелкой дрожью. – Мы разводимся, и всё.

- Развода не будет, - ухмыляется. – Мы будем жить как прежде, очевидно же. Вот и подумай об этом. Дом большой, места всем хватит – ты, я и наша Мила.

- Что? – мотаю головой, не веря ушам. – Ты спятил? Да как вам не стыдно?! Не трогай меня!

Снова отмахиваюсь, делая шаг назад.

- Я прав, а ты просто сейчас унижена. Не должна была узнать так… Но ты поймешь все, не сомневаюсь.

- Да пошел ты к черту!

- К черту пойдешь ты, если не заткнешься! Тебе ясно? – Серафим хватает меня и трясет как куклу, да с такой силой, что я больно ударяюсь о стену затылком.

В его глазах полыхает ярость, ненависть, отвращение.

В моих только застывшая боль…

- Ясно, - роняю тихо и убираю от своей шеи его руку. – Еще раз тронешь меня или замахнешься…

- И что? И что тогда?

Я молчу.

Не знаю что. Сама пока не знаю.

Я растоптана, и он прав, унижена.

- Молчишь? Вот и молчи, поняла?! Катись на свои гастроли и подумай там хорошенько о своем поведении.

Он с силой вжимает меня в стену, замахивается, я интуитивно жмурюсь, кусая губы.

- Давно надо было от тебя избавляться! Обуза! Жизни с тобой никакой нет!

В ушах гул от его удаляющихся шагов, а перед глазами сцена его измены…Мне от стресса казалось, что я убежала сразу же, но нет, память воспроизводит то, что успела за считанные секунды увидеть.

… Как низко. И мерзко. И больно.

Он неуклюже спрыгивает с нее, я вижу ее раздвинутые чуть ли не в шпагате ноги, его…

Отвожу взгляд, прикрывая ладонью рот. Меня тошнит. От этих видов. От его голоса. От ее рыданий. Как быстро из нее полились слезы, сменяя стоны.

Моя Мила. Моя крестница.

Мой Серафим. Мой муж, мой первый мужчина.

- Полина-а-а! – стонет он громко. Зло. Едва ли не раздосадовано. – Какого хрена ты здесь делаешь?

Я делаю шаг назад и упираюсь спиной в дверной косяк.

Мы же Милочку растили как дочь…

Мои руки дрожат, я не могу вымолвить и слова.

У меня на днях начало гастрольноготура. Мои пальцы живут по двадцать часов в сутки на клавишах пианино. Я и симфонический оркестр одно целое последние пять лет. Мне скоро всего сорок, но я уже чуть ли не мировая знаменитость. А все потому, что с пяти лет жила черно-белыми клавишами и нотами. А первой яркой вспышкой в этом единении с музыкой стал он. Встреча с ним изменила мир, перевернув его с ног на голову и только тогда я, наконец, поняла, что мир не ограничивается оркестром, что есть еще и любовь.

Он был нежен и тактичен, внимателен. Я дикая до отношений и секса всего стеснялась. Но всеобщее одобрение, радость родителей, и его тихий шепот ободрял и успокаивал. И я с радостью вышла за него замуж и подарила всю себя в первую брачную ночь.

Давай, Серафим, заговори мне уши. Клянись в любви. Умоляй. И я поверю?..

Он резко схватил меня за локоть и буквально вытолкнул за дверь. На нем уже плавки, но член все так же возбужденно выпирает. А крестница не ревет, а лишь скомкав на своем теле платье, смотрит горящими глазами. И улыбается!

- Мне больно! Что ты делаешь? Отпусти!