Книга Развод. В логове холостяка, страница 80 – Ксения Хиж

Так может и она так для него повзрослела. Похорошела, может. Время-то идет. Пора взрослеть, конечно, она бы и рада к его компании присоединиться, да что-то неловко и стеснительно. Неуверенность, как обычно, взяла над ней верх.

- Не пойду, спасибо, - повторила она вновь и опустилась на землю. Игнорируя его, достала полотенце и расстелила на песке. Уселась в позе лотоса. Руслан ничего не сказал, просто направился к друзьям.

Идет медленно и уверенно. Девчонки вслед смотрят и шепчутся. Даша смотрит и нервно облизывает губы. Что это такое с ней? Пальцы дрожат, мелко – мелко, почти неощутимо, но она чувствует. В груди клокочет и глаза…Взгляд не может отвести и хочется вновь слышать его голос.

Руслан поравнялся с друзьями, что-то сказал, и вся компания разразилась смехом.

Даша откинулась на спину, поправила лифчик, трусики, снова вспомнила старый слитный купальник. Ну что ж теперь…

Сонька вернулась спустя минут десять. Плюхнулась рядом, обдав ее сокрушительной новостью.

- Рус кажется, на тебя залип!

Дыхание перехватило. Что-о?

Даша села. Захлопала ресницами, сглотнула подступивший к горлу ком. Бросило в холод. И этот то на сорокоградусной жаре.

- Ладно, Сонь, мне пора! – бросила, поднимаясь.

Подруга схватила ее за руку.

r90LyOja

- Ты чего? Слушай, ну ты совсемдикая стала. Была то нелюдимая, а сейчас так вообще. Завязывай! Он такой классный, радоваться должна!

А вечером было свидание. И мы больше не расставались…

Между нами химия.

Сиреневый закат сопровождает нас везде из года в год.

А потом приехала на пару дней Полина. Мы ждали ее на пороге низкого одноэтажного дома. Её чемоданы – ярко розовый и приторно лимонный выносит таксист и ставит на пыльную дорогу. Что в них? Да подарки для нас! Ее взяли под опеку богатые люди.

- Полька, как ты похорошела!

- Нет, я как сарделька – ей Богу я ощущаю себя именно такой! Я жутко поправилась. И это меня немного тревожит.

Звенят бокалы с лимонадом на пикнике. Хрустит огурчик в салате со сметаной. Одурительно пахнет зажаренной в углях картошкой и шашлыком.

Руслан с нами и я счастлива!

- Эта девочка в интернате была ты. – Говорит он наконец, когда я отбрасываю от себя дневник Даши.

- Но я не помню.

- Знаю. – Руслан подбирается, садится, скрепляя пальцы рук в замок, смотрит на меня не отрываясь. И его пронзительный, неумолимый взгляд приковывает меня к месту. В его глазах читается не просто уверенность, а мучительная боль от того, что ему приходится это говорить. - Пришли заключения врачей. У тебя была ринопластика, ты знала?

- Что? – я округляю глаза.

- Неужели ты ни разу не ходила к лору, хирургу? Никто не говорил? Сама не помнишь, верно?

- Я всегда посещала нашего семейного доктора, - запинаясь, выговорила я, - его моя свекровь нашла когда-то.

- Разрез глаз тоже не твой. Переделали.

- Что? – выдохнула сипло, и собственный голос показался мне чужим. – Кто это мог сделать?

- Не знаю, но тебя всю перекроили. Видимо тогда, в твои пятнадцать, когда ты попала в интернат, а потом к своей свекрови. Ты же росла у них, верно? А потом вышла замуж за их бездаря сына.

- Не помню, хотя….

Что-то екает в груди, и я интуитивно ощущаю, что он прав.

- Твоя свекровь была известной пианисткой, но что-то произошло, и она ушла. О ней все забыли. Она надеялась на сына, но он с детства был ни на что неспособный. И тогда она нашла тебя.