Книга Письмо из прошлого, страница 188 – Ксения Хиж

Он нахмурился, взял ее за подбородок, заглянул в глаза.

- Я бежала с ним и уже здесь, в Петербурге, узнала, что беременна от тебя.

- Что? – он пошатнулся, резко сел, повторил осипшим голосом: - Что ты сказала?

- Он сказал, что я еще маленькая, что ты не вернешься… Говорил мне каждый день об этом. А я ревела, нервничала. Днем радовалась, что во мне есть ты, а ночью он ко мне – его руки, губы, и мне плохо… Мне тошно. Противно. Он говорил, оставим ребенка, и я думала, рожу и уеду, к тебе вернусь.

- Маша, как же так... Почему ты сразу не вернулась? О, господи!

Он поднялся, держась за голову. Простонал, когда она продолжила:

- Я не знаю, как я пережила это все. Я умерла тогда, той ночью, когда ты не пришел. И впала в забытье тем днем, когда Алеша привел меня к врачу. Я не соображала ничего, я была так напугана и расстроена, когда потеряла его. Я… Макс, прости меня? Я не смогла его ни сберечь, ни сохранить, ни выносить... Нашего ребёнка! Себя я уже никогда не прощу.

Он обхватил ее и прижал к себе. Она плачет, он с силой закусывает губы. Держится. Молчит. И все же чувствует, как перед глазами все мутнеет от пелены слез. Его Маша и их ребенок…

Он целует ее мокрое от слез лицо, гладит ее по голове, целует губы. Она плачет у него на груди, в которой с дикой болью стучит его сердце. И он кусает губы до крови, всхлипывает вместе с ней. Эта боль прорывается наружу, она сильнее него. Он никогда почти не плакал, даже в детстве. Впервые горько, когда она от него ушла. И сейчас, когда, наконец, вернулась.

Он целует её губы, не стесняясь чувств. Одно на двоих дыхание и одна любовь, притупляющая боль.

Из динамика музыкального центра стонущий голос певицы, поющей о неразделенной любви. Они сидят на полу. Он, облокотившисьспиной о диван, она у него на коленях. От вина шумит в голове – она держит бокал с красным напитком, он потягивает чай, что давно остыл. Вино не пьет – у него режим перед боем, который он вновь нарушил, бросив все и примчавшись к ней.

По телевизору снова реклама предстоящего боя – Максим с экрана смотрит из-под лобья, руки в боксерских перчатках у самого лица. Кажется злым и чужим. Она не помнит его таким. С ней он другой и сейчас и всегда был – единственный, кто дарил тепло и заботу. И нежный блеск его глаз – тому подтверждение.

- Любишь? – спросила она уже пьяно от любви, что вновь распустила свои крылья за её спиной.

- Люблю. Больше жизни.

- И я люблю. Только с тобой живу, а не существую. Ты мой воздух, Макс!

Он улыбнулся, все еще тяжело вздыхая, поцеловал в лоб. Она фыркнула, он щелкнул по ее носу пальцами.

- После боя возвращаемся вместе домой. Идет?

- Да. – Ответила она, ни секунды не раздумывая. – Идет.

- А пока, эти дни поживешь со мной в гостинице. Когда этого хмыря выписывают?

- Завтра.

- Тогда чего сидим? Давай собирать вещи.

Маша недовольно дернула ногой.

- Я ничего не возьму из этой квартиры и из этой жизни без тебя. Только это.

Она встала, подошла к тумбочке, взяла оттуда шкатулку. Открыла ее, бросив на него смеющийся взгляд.

- Что там у тебя? – спросил он и поднялся.

Маша обернулась. На шее, меж грудей заблестел кулон в виде сердца, что дарил он ей на их первый Новый год.

- Ты сохранила его? – он улыбнулся, дотронулся пальцами до цепочки. – Так вот почему, я все эти годы был сам не свой! Ты увезла мое сердце с собой и в прямом и переносном смысле!