Книга Гризли в белых носочках, страница 30 – Дарья Донцова

– Он че, заразный? – насторожился мастер. – У нас парень, Колька, копыта отшвырнул… пришел… как я… типа… чинить. А хозяин на него чихнул. И кранты-веники, покупайте гробик. Тот, кто Кольку обчихал, жив, как Ленин. А Николашку тю-тю… того. Прощай, орел, недолго летали мы с тобой… Надыть чертеж позырить. Иначе… ваще… того… типа где… че тута…

– Какая схема необходима? – уточнил Борис.

Наш собеседник замахал руками.

– Ну так… того… ваще… где чего тута имелося… че снесли… построили без разрешению. Короче, вся фигля-мигля.

Батлер развернулся и направился обратно вглубь апартаментов. Я сообразил, что он отправился за документом, и, поскольку из всей более чем странной речи мужика мой мозг вычленил лишь псевдоним русского революционера и теоретика марксизма, я, сам того не желая, поинтересовался:

– При чем тут вождь мирового пролетариата?

Инкогнито почесал шею.

– Чегось?

– Какое отношение Ленин имеет к шлангам?

– Бабушка моя посуду на пол часто роняла, – неожиданно улыбнулся мастеровой. – Бумс – и осколки. Но могло кое-чего выжить. Тогда бабулька поднимала тарелку, говорила: «Живее всех живых, как Ленин».

– Понятно, – пробормотал я, – цитата из стиха Владимира Маяковского. «Нам ли растекаться слезной лужею – Ленин и теперь живее всех живых. Наше знанье – сила и оружие».

Послышался стук костылей. Боря опять появился в помещении.

– Вы хотели посмотреть на план этой квартиры до ремонта – вот он!

– Ага, – протянул мастер, беря протянутый ему лист. – Ясен пень! Покажьте в реале кухню!

– Это зачем? – влезла в беседу Анна. – На пищеблок посторонним нельзя!

– Блок… ну… ваще… небось, не с кухни… с коридору… – задумчивого протянул дядька, вынул телефон и через пару секунду заорал: – Ленка! Слышь меня? Ленка! Алле! ТМ сто шестнадцать блок сковырнется?.. Эге! Ну попробую тогда по-нашему, по-простому!

Телефон вернулся в карман. Незнакомец скинул ботинки, и почти мгновенно до моего носа добрался специфический запах. Я опустил глаза и увидел две ступни размера эдак сорок шестого в носках оттенка гнилой малины. Судя по аромату, на них справило малую нужду семейство ежей. На левом носке была дыра, из которой торчал грязный большой палец.

– Будьте любезны, наденьте свою обувь, – попросил я.

– Нельзя хозяйские полы зашморкивать, – возразил мастер. – Бабушка на том свете осерчает, как впендюрит мне промеж рогов! Как взвоет: «Ах ты ирод мексиканский, дерьмюк московский! Гришка, гаденыш, зря тебя уму-разуму учила? Натряс людям земли в дому!»

Несмотря на то, что мой нос почти отключился от амбре, исходящего от стоп мужика, я обрадовался неожиданно полученной информации, что дядьку зовут Григорий.

– Ну че? Шкандыбаем к объекту ремонта? – весело предложил внук аккуратной бабушки. – Пошлите к месту необходимости необходимого ремонта.

Мне на макушку села птица Озаренье. Иван Павлович, с чего тебе пришло в голову вести с мужиком беседу? Пусть идет туда, куда ему надо, убедится, что шлангов в помине нет, получит чаевые, а потом исчезнет из твоей жизни.

– Отличная идея, – кивнул я, – следуйте за мной!

– Чегось? – не понял Гриша.

– Хватай руки в ноги и топай за Иваном Павловичем, – быстро перевела Анна на понятный мастеру язык мои слова.

– Не вопрос, – кивнул тот и зашлепал грязными носками по коридору.