Книга Корона Мышки-норушки, страница 62 – Дарья Донцова

Георгий смял пакет из-под печенья и бросил его в корзину.

– Спустя некоторое время после окончания судебного процесса Бронислав мне позвонил, попросил разрешения приехать и объяснил: «Жить не на что, я погублен как пианист. Никто даже аккомпаниатором меня брать не хочет. Слух пустили, что я с Сигизмундом заодно, якобы мы вдвоем убили кучу народа, в каждом музее сотрудников душили, в туалете топили. Свидетели нашлись, сами все видели. Помогите». Я ему ответил: «На чужой роток не накинуть платок. Сплетни размножаются, остановить их распространение невозможно».

– Я и не прошу этого, – сказал Бронислав, – в системе Москонцерта нашелся один порядочный мужик, куплетист Михаил Волков. Он меня берет аккомпаниатором, но местное начальство против, говорят: «Не нужен нам убийца». Напишите, пожалуйста, бумагу, что я никого жизни не лишал.

Жора замолчал.

– И как ты поступил? – поинтересовался я.

– Выдавать подобный документ я не имею права, – поморщился Георгий, – но решил помочь, поехал к главной в Москонцерт, представился, объяснил: «Сигизмунд Малежкин осужден, отбывает срок. Брат его ни в чем не замешан, не надо слухи собирать. Бронислав подаст на вас в суд за то, что порочите его репутацию, отказываете в работе из-за сплетен». Баба в кресле сразу душенькой стала.

– Знаю, знаю, Михаил Петрович его к себе взять хочет. Пожалуйста, с нашей стороны нет ни малейших препятствий. Волков меня не понял, я посоветовала ему хорошо подумать. Про то, что сделал брат Малежкина, широко известно, фамилия редкая, увидят ее на афише, решат, что преступника выпустили. Продажа билетов на концерты упасть может. Я за заполнение залов переживала.

Бронислава взяли на работу, более он меня не беспокоил.

– Кто такой Харченко? – спросил я.

Жора начал рыться в недрах своего стола.

– Константин Андреевич учился вместе с Сигизмундом в школе, потом в одном институте, очень предан был другу, помогал ему. Врал и на следствии, и на суде, твердил: «Клянусь мамой, мы приезжали в музеи и фотографировали украшения. Сигизмунд делал копии, продавал их». Гизи (так Харченко Сигизмунда называл) никого жизни не лишал, не обманывал, честно говорил: «Это реплика, оригинал в музее. Вещь стоит дорого, потому что использованы настоящие камни». Но когда Харченко попросили представить список тех, кто получал подделки, он заюлил: «У меня его нет, спросите у Гизи».

Жора вынул из стола коробку с крекерами и продолжил:

– Сигизмунд тоже не смог назвать фамилию хоть одного покупателя фейков. Константина осудили, супруга его не бросила, ездила на свидания вместе с дочкой, посылки собирала. Любила мужа, несмотря на то что он преступник. После вынесения приговора она ко мне пришла, интересовалась, к кому можно обратиться, чтобы доказали, что Константин – не убийца. Помню, как женщина руки к груди прижимала и частила: «Костика оговорили. Да, они с Сигизмундом делали копии, но за подлинные изделия их не выдавали. Такое не запрещено. Мой супруг даже муху прихлопнуть не способен. О человеке и речи быть не может». Ну да, подобные романсы матери, сестры, жены осужденных регулярно поют.

– Они живы? – полюбопытствовал я.

– Галина Харченко скончалась. Из Волошиных в живых осталась только Алена, дочь Сигизмунда, – ответил Жора.