Книга Секреты Примроуз-сквер 2, страница 109 – Татьяна Лаас

— А когда у тебя сменился цвет глаз?

— Ась? — Аирн даже моргнул от удивления. — Да вроде в пять мне третий желудь подарили. Меня как раз к тебе в свиту определили. Тогда и поменялся. А что?

— Так, просто. Глупости в голову лезут. — Йен обернулся в дверях ванной, — а кем ты был в моей свите?

— Так ясно кем — мальчиком для битья. А что?

— Вот же дохлые феи… — Йен закрыл за собой дверь, несмотря на крик Аирна:

— И не смей топиться! Мне, думаешь, за что капитана дали? Как раз вот за это и дали.

В южной гостиной темно, огни все погасили, даже камин прогорел, и потому в приготовленных креслах лежали пледы, чтобы не было холодно этой ночью.

Только на низком столе стоял канделябр на три свечи, которые означали три Ночи Прощания с годом. Первая свеча уже горела, освещая стол со скромным угощением. Слуги ушли, у них тоже будет Ночь Прощания, только в столовой для слуг — это же праздник для всех.

Йен надеялся, что под вечер все позабудут заботу о нем, но не тут-то было. Аирн помог опуститься в кресло, Вэл подал плед, Аликс, сев в соседнее кресло, помогла удобнее положить на подлокотник его правую руку. Йену уже стало казаться, что лучше какой-нибудь подселенец от Одена, чем такая всеобщая забота.

Вэл, опережая оторопевшего Аирна, опустился в кресло с другой стороны от Йена. Воздушник, недолго думая, отправился к Даринель на подоконник — она по-прежнему предпочитала сидеть там, пока позволяли. И надо заметить, что все подоконники в доме обзавелись пледами и многочисленными подушками — Нильсон очень внимателен и заботлив.

Марк, взяв со стола изящный тапперт, при помощи магии зажег на нем свечу. Она давала мало света, выделяя из мрака только его фигуру.

— Наверное, как самый младший, должен начать я…

Валентайн кивнул:

— Да, Марк, ты первый отпускаешь страхи этого года. И пусть новый будет милосерднее к тебе!

Аликс еле слышно повторила за Вэлом:

— Пусть будет!

Йен, привыкший в столице проводить праздники в одиночестве на службе (за дежурства в такие дни платили в два раза больше, и Йен не мог упускать такую оказию), еле вспомнил и тоже повторил:

— Пусть будет.

Ему завторили воздушники.

— Самое страшное в этом году… — еле слышно начал Марк, опуская глаза на горящую свечу, и в глазах его зеленые искорки стали перемежаться с желтыми. — …Когда я понял, что случилось страшное — я нахожусь в порядке, в тепле и уюте, а важный… Дорогой… Близкий мне человек оказался в беде, и я ничего не могу с этим поделать. Просто потому, что к смертникам в «Веревке» запрещены визиты. И ничего передать нельзя, потому что смертников никто не беспокоит. Это было страшно.

Валентайн скрипнул зубами — Марку было страшно не тот момент, когда его вместе со всеми слугами выгнали в никуда из особняка, разрешив взять только личные вещи, которые при этом тщательно проверили и не раз (и с матушки бы сталось, и главное управление полиции должно было так поступить в соответствии с приказом), ему стало страшно из-за Вэла, попавшего в тюрьму. Его помнили, о нем волновались, а он тогда думал, что все от него отвернулись.

Тапперт, неловко покачнувшись, перешел к Аликс. Та замерла над огоньком, всматриваясь в него, и призналась:

— Мне стало страшно на эшафоте. Я думала, что вот-вот упаду в обморок.