Онлайн книга «Монстр из Арденнского леса»
|
Это все слова Эвы. Они послужили триггером. И весь этот вечер с вальсом и ликером, и то, что он узнал про Янссенс. Все сложилось одно к одному, и вот ему снова снятся кошмары – красные следы от пальцев на шее. У Беатрис соскользнул платок, и все увидели… Наверное, Эва и рассказала матери про деда. Конечно, она. Не могла не поделиться такой пикантной подробностью. А мать… ведь говорила тогда об этом с отцом? Марк закрыл глаза, пытаясь вспомнить подробности случайно подслушанного разговора, но все, как обычно, было размыто. Кажется, он был тогда еще подростком, который только-только начал интересоваться девочками: угловатым неловким мальчишкой, вдруг сильно вымахавшим так, что ему пока еще трудно было управлять этим непослушным, почти взрослым телом. Ему было неловко, неудобно, тяжело с самим собой, его пугал собственный темперамент, ни с того ни с сего возникающее возбуждение, с которым он не знал еще, как справляться. И испуганный шепот матери: «Это наследственное», – эхом отдавался в ушах, когда он понял, что речь идет не просто о психической нестабильности, а, возможно, о перверсии. Извращении… Ему снились то ли кошмары, то ли эротические сны о том, как он тоже становится таким неуправляемым чудовищем, как дед, зверем, вышедшим на охоту. Да, должно быть, мать как-то об этом упомянула, иначе откуда взялись эти навязчивые образы? Он ни о чем таком тогда не читал, ничего такого не смотрел. Или читал, но забыл? Полно ведь упоминаний и в литературе, и в кино. Может быть, даже увидел что-то такое в порно… Впрочем, Марк тогда не пытался воплотить эти фантазии в реальности, не то из страха, не то… не то потому, что ни одна из его подружек не возбуждала его настолько, чтобы крышу окончательно снесло. Снесло ли у него крышу от Сандрин? Или дело было в алкоголе и стимуляторах? Почему вдруг с ним это случилось, отчего такое произошло – из-за этих красных туфель, этого чокера на шее, из-за странного, невозможного попадания в образ, которого он так боялся? Или образ и страх перед красными туфлями возникли уже потом, после истории с Сандрин? Марк не помнил. А может, дело было в том, что тогда он в первый раз дошел до края. В тот год, кажется, все резко стало хуже: образы навязчивее, конкретнее, страшнее, хотя он пытался от этого избавиться, вылечиться, убежать. Говорил об этом с врачом? Или нет? Память ни к черту… Впрочем, неудивительно. Марк затушил докуренную сигарету в пепельнице и пошел в гостиную. Здесь было проще. Окна выходили на восток, и потому казалось, что небо уже светлеет, хотя до рассвета еще было далеко. «Первое декабря», – вспомнил он. Ноябрь кончился. Началась зима. Марк сел в кресло, то самое, в котором в тот вечер сидела Янссенс. Поглаживая пальцем нитку, попытался дышать спокойно и размеренно. Да, если не спать, значит… Значит, можно подумать о том, что Жанна приедет сюда совсем скоро, как только Янссенс даст добро на выдачу останков родственникам. Надо вызвать клининг, привести дом в порядок. Найти кейтеринг – наверняка мать захочет устроить поминки. А еще… позвонить с утра Жану. И попросить, чтобы его криминалистка осталась тут еще хотя бы на некоторое время. * * * – Я договорился с Лораном, он нас ждет, – сказал Марк, протягивая Янссенс кофе. Черт, руку неприятно дернуло. Видимо, оттого, что все-таки задремал в кресле в гостиной в неудобной позе. |