Книга Сожженные тела на станции Саошулин, страница 270 – Юнь Хуянь

Хуянь Юнь покачал головой.

– Я скучаю по Сянмину, – вдруг признался Ли Чжиюн. Эта фраза далась ему с трудом, будто требовала собрать всю храбрость, поэтому и до, и после того, как он ее произнес, его лицо немного покраснело. – Ты не знаешь, десять лет назад, после завершения «Дела о серийных убийствах в западном пригороде», я именно здесь угощал Сянмина обедом. – Он медленно осмотрел маленькую закусочную, словно Сянмин сидел где-то здесь.

Хуянь Юнь был немного удивлен.

– Мы сидели здесь, за этим самым столом друг напротив друга, как мы с тобой сейчас. Я с добрыми намерениями хотел проводить его – он собирался вернуться в школу, но мы поругались. Я слышал, что Сянмин написал рапорт начальству, настаивая, что Чжоу Липин не является настоящим убийцей по нашему делу, и я очень разозлился и спросил его, что он имеет в виду. Он подробно объяснял мне, почему доказательств недостаточно, но я и слушать не хотел, в конце концов я ему сказал: «Ты даже выводам своего лучшего друга Хуянь Юня не веришь?» Он сказал, что твои выводы недостаточны, что для отождествления с убийцей есть только вероятность, но нет неизбежности, что они не выдержат обратной проверки…

– Теперь видно, что Сянмин был прав, – кивнул Хуянь Юнь.

– Да! Но тогда я так ненавидел Чжоу Липина, что готов был вцепиться в любого, кто говорил в его защиту! – с горечью сказал Ли Чжиюн. – Я не мог переспорить Сянмина и бросил, что он завидует успеху Чая Юнцзиня в составлении психологического портрета. Он тогда не рассердился, просто… как бы это сказать… выглядел очень печальным и одиноким.

Хуянь Юнь смотрел на него, не говоря ни слова.

– Как только я это сказал, я сразу пожалел, правда, Хуянь, я очень пожалел. – Ли Чжиюн покачал головой, и его полные щеки закачались. – Сянмин был самым уравновешенным, самым мудрым человеком из всех, кого я встречал. Поработав с ним недолго, я заметил, что у него была какая-то магическая способность видеть насквозь все, ничего нельзя было от него скрыть, ничто не могло его озадачить. Я чувствовал, что с таким другом на душе особенно спокойно: если что-то не понимаешь или не можешь преодолеть, он подскажет, и, может быть, ты сразу все поймешь. В конце концов, разве мы в этой жизни не слепцы, идущие по тоннелю? Ощупываешь путь руками, спотыкаешься – кто не хотел бы иметь друга, который может поддержать и осветить путь… Но после тех слов я знал, что наши отношения закончены, я ранил его.

– Нет, ты не мог его ранить, – возразил Хуянь Юнь. – Никто, кроме него самого, не мог его ранить.

Ли Чжиюн уставился на него, помолчал немного.

– Ты так думаешь?

– Я уверен! – твердо произнес Хуянь Юнь. – Я был его лучшим другом, я слишком хорошо его знал, его внутренний стержень был намного крепче, чем ты можешь себе представить. Да, внешне он казался довольно одиноким, но это только потому, что он был слишком умен – как в шахматах, когда другие могут продумать только один ход вперед, он мог продумать сразу десять, даже ходы противника были ему ясны, поэтому большую часть времени он просто наблюдал со стороны, ожидая, пока другие сделают ход, который он уже предвидел. В конце концов, его печаль была лишь от того, что после долгого ожидания, когда противник наконец делал ход, над которым долго думал, это все равно никак его не удивляло.