Книга Проклятие Желтого императора, страница 241 – Юнь Хуянь

В последний месяц перед окончанием университета все проходили практику в разных организациях и снова увиделись только на церемонии вручения дипломов. После того как была сделана общая выпускная фотография, я столкнулся с Хуан Цзинфэном в небольшом садике перед зданием библиотеки. Он спросил, как у меня дела, я рассказал в общих чертах и в свою очередь спросил как он. Возможно, по причине того, что у него не было никакой определенной картины будущего, он с трудом произнес несколько фраз о себе, о своих планах… только тогда ко мне пришло осознание того, что это не мох выбирает места, куда не попадает солнечный свет, чтобы вырасти там, а единственное, что может вырасти в таких местах, – это мох. Я невольно почувствовал душевную боль за него. Увидев, как изменилось выражение моего лица, он, напротив, постарался приободрить меня, сказал, что в будущем все обязательно наладится. Сейчас мне кажется, что в тот момент это означало, что на настоящее он уже не возлагал никаких надежд.

Перед расставанием мы не пожали друг другу руки, даже не сказали «до свидания». Вроде один из нас сказал «ну я пойду», а другой в ответ кивнул. С тех пор мы больше не встречались.

В следующий раз я услышал о нем в 2005 году.

В то время я потерпел неудачу на литературном поприще, попытка создать журнал тоже провалилась, работать редактором в газете с каждым днем становилось все невыносимее, к тому же произошел еще ряд событий, заставивших меня понервничать. Из-за этого мое тогдашнее настроение было хуже некуда. Один из моих университетских товарищей переживал, как бы со мной чего не случилось, и часто составлял мне компанию во время отдыха, когда мы выбирались куда-то развеяться. Это был июнь или июль месяц, мы прогуливались по проспекту Чанъань^[115]и обратили внимание на гряду холмов, покрытых великолепной сочной зеленью хвойных деревьев. Вверх вела лестница, а на вершине стояло серо-зеленое, выстроенное в классическом стиле здание. Сначала я подумал, что это какая-то достопримечательность, но когда мы с товарищем поднялись к нему, то узнали, что это колумбарий Лаошань.

Моему другу было немного не по себе, а я как ни в чем ни бывало оперся о каменные перила и болтал о пустяках. Поскольку мой товарищ был выпускником факультета биохимии, мы заговорили о старых знакомых, и я случайно упомянул Хуан Цзинфэна. Услышав его имя, мой друг замолчал, а после недолгой паузы показал на колумбарий за нашими спинами и тихо произнес: «Он как раз где-то здесь». Я подумал, что Хуан Цзинфэн устроился на работу в колумбарий, но неожиданно мой друг добавил: «Он умер в прошлом году».

У меня не хватит слов описать, до какой степени я был потрясен этим известием. Я спросил своего товарища о том, как же это произошло. То, что рассказал мой друг, по большому счету сводилось к одному: в течение пяти лет после окончания университета Хуан Цзинфэна преследовали неудачи и несчастья, и он окончательно разочаровался в жизни и отчаялся…

Много лет спустя в «Превращении»^[116]я так описывал этот момент:

«Перед их глазами был холм, густо поросший пышными соснами и кипарисами, покрытый изумрудно-зеленой травой, пятна разных оттенков зеленого перемежались между собой. Стоило поднять взгляд, и можно было увидеть на его вершине зеленовато-пепельного цвета здание, выстроенное в стиле храмовой архитектуры.