Книга Кавказский рубеж, страница 102 – Михаил Дорин

Гоги остановился. Техник, заметив комэска, втянул голову в плечи, выронил ветошь и замер, ожидая бури.

— Товарищ командир, я сейчас… я быстро… — забормотал парень.

Гоги посмотрел на него. В его глазах не было ни гнева, ни привычного огня. Только какая-то бездонная усталость.

— Не суетись, Валера, — тихо сказал он.

Техник остолбенел, держа в руках грязный брезент.

— Подними чехлы, — также спокойно и ласково продолжил Гоги. — Бетон мокрый, грязно. Машина чистоту любит. И отвёртку убери, попадёт кому-нибудь в голову, греха не оберёшься. Или куда в вертолёт попадёт не туда. Ещё больше проблем будет.

Он подошёл к технику, по-отечески похлопал его по плечу и открыл кабину. Без крика, мата и эмоций.

Через пару секунд он залез на подножку, чтобы заглянуть в кабину.

— Георгий Михайлович, ты точно здоров? — подошёл я к нему, пока он стоял на подножке.

Завиди усмехнулся однимиуголками губ.

— А зачем кричать, Сандро? Криком делу не поможешь. Нервы только тратить. Беречь надо силы, — он посмотрел туда, где за облаками скрывались горы.

Он помолчал, потом надел шлемофон, но ларингофоны пока не застегнул.

— Сандро, а как там твоя Антонина? Звонил ей? Моя жена спрашивала, а то они так телефонами и не обменялись.

— Нормально. Вчера с узла связи пробился, минут сорок телефонистку мучил, пока соединили. Дома она уже. Родители приехали, чтобы погостить у нас в Дежинске. По врачам ходит исправно, анализы сдаёт. Аппетит — зверский. Тёща говорит, на фрукты-овощи налегает, только успевай с рынка таскать.

— Это правильно. Витамины — это жизнь. Там спокойно, стрелять не будут. Ребёнок сильный родится. Настоящий русский джигит, — кивнул Завиди.

— А может и красавица-дочка, — улыбнулся я.

— Ора, если красавица, ты ко мне привози. У меня для неё три джигита есть. Все Завиди. Мы конкурс между ними устроим, — обрадовался Гоги.

У Георгия было три сына и все погодки. Я видел и слышал, как он их воспитывает. А ещё, как скучает, поскольку пришлось их отправить отсюда в Краснодарский край к родителям.

— Ладно, по машинам. Груз ждать не будет, — сказал я и, хлопнув с Гоги по рукам, ушёл к своему Ми-8.

Через двадцать минут мы взяли курс на Ткуарчал, пролетая между горными вершинами.

«Восьмёрка» шла тяжело. Три тонны груза это не шутки, особенно когда летишь через горы. И ладно бы это были только тушёнка и мука.

Но под мешками с сахаром и крупой покоились тяжёлые, глухо позвякивающие на виражах деревянные ящики. В них были «цинки» с патронами, выстрелы к РПГ-7, ящики с гранатами. Это был один из видов той самой «гуманитарной помощи», о которой с нами когда-то говорил Шестаков.

Гаранин в беседах не особо поднимал эту тему. Сам Сергей Викторович с трудом балансировал между обязанностью выполнять приказы и желанием вступить в бой против боевиков из грузинских преступных организаций.

Держа ручку управления, я чувствовал как вибрирует вертолёт.

Справа и чуть выше шёл Завиди. Горбатый силуэт его вертолёта с подвешенными блоками НАРов среди скал и холмов смотрелся внушительно.

— Командир, проходим траверз Кодорского, — доложил мне Ваня Потапов, когда мы пролетали рядом со знаменитым ущельем.

— Вижу, — ответил я, продолжаяследовать от одного ориентира к другому.

— Показания приборов в норме, аварийная сигнализация отсутствует, — доложил борттехник Сергей.