Книга Кавказский рубеж, страница 119 – Михаил Дорин

Гаранин поднял глаза на меня.

— Понял. Сколько у нас времени на подготовку? — спросил я.

— Времени нет. Ситуация в стране меняется каждый час. Если мы не сделаем это сейчас, завтра нам могут просто перекрыть кислород окончательно. Операция назначена наутро. Время «Ч» будет доведено дополнительно. Всё держится в секрете.

Беслан покачал головой и посмотрел на меня.

— А что с ПВО? Что там конкретно стоит? Может «Шилки» или у них есть ПЗРК? — уточнил Аркаев.

Гаранин усмехнулся, предоставив мне право ответить.

— Может быть что угодно. Если им передали имущество и вооружение целой дивизии, то прикрытие у них есть. Тем более что после сегодняшнего нашего удара, они не будут разбираться, чей вертолёт, — ответил я.

Генерал кивнул и отпустил нас. В течение часа мы разобрали порядок действий в районе высадки и обсудили взаимодействие с десантниками. К этому времени усталость уже сильно накатила как на меня, так и на остальных. Пару часов «в горизонтальном положении» были необходимы.

Когда мы вышли на бетонное крыльцо командно диспетчерского пункта, Трофимов ещё раз пожал всем руки и ушёл в направлениипалаток, где проживали десантники.

— Сань, давай ко мне в кабинет. У меня там диван, чайник есть. Покемаришь по-человечески.

Я покачал головой, разминая затёкшую шею.

— Нет, Беслан. Я к своим, в казарму. Там привычнее. Да и парни мои там, спокойнее как-то.

Мы пожали руки, и Беслан вернулся в душный муравейник штаба, а я побрёл по тёмной аллее к расположению.

В казарме мы делили один этаж вместе с теми беженцами, которые не успели ещё выехать из Абхазии. Я шёл по длинному коридору спального расположения, стараясь ступать тише, чтобы никого не разбудить. Со всех сторон до меня доносилась речь на разных языках. Здесь были русские, армяне, абхазы и несколько других национальностей. Даже несколько грузинских семей ждали очереди на отправку в Союз. И всё это были советские граждане, которых в одночасье лишили страны и дома, смешав в одну кучу и горе, и неопределённость.

Через несколько секунд я подошёл к «ленинской комнате», в которой и разместилась группа из моего полка. Тихо открыв дверь, я остановился, услышав тихий голос из спального расположения.

— Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома…

Я выглянул из-за угла и увидел девушку, сидящую на кровати и аккуратно поглаживающую своего ребёнка, укрытого военной простынкой. И именно она напевала строки бессмертной песни.

— Снова между нами города, взлётные огни аэродромов…

Я невольно прижался плечом к косяку. Голос у девушки был тонкий, нежный. Пела она эту песню Пахмутовой как колыбельную. Слова, знакомые многим, посреди войны и разрухи, звучали пронзительно остро. У меня было ощущение, что сама Анна Герман и исполняет сейчас эту песню.

Конечно, хотелось бы сейчас быть не здесь, а в уютной служебной квартире. Куда приходишь со службы, где ощущаешь приятный запах еды…

— А песни довольно… — прервалась девушка, увидев меня.

Задумавшись о доме, я и не заметил, как вокруг исполнительницы песни собрались слушатели.

На неё так же смотрел и солдат, убирающийся в центральном проходе. Не сводила с неё глаз преклонного возраста женщина, утирающая слезу. Не прошли мимо и два техника из моей группы, остановившиеся рядом со мной.

Девушка улыбнулась и продолжила петь, поправив ребёнку простыню.