Книга Кавказский рубеж, страница 93 – Михаил Дорин

Внизу я увидел стадион, зажатый между рекой и жилыми кварталами.

Я бросил быстрый взгляд вверх и по сторонам. Наши «двадцать четвёрки» уже разошлись в боевой порядок, заняв высоты вокруг города. Их силуэты внушали спокойствие.

— 502-й, контроль связи 317-му, — запросил я Суслова.

— 502-й, ответил. Контрольная хорошая.Стою в зоне на 3500.

«Грачи» ходили в зоне ожидания, периодически срываясь в крутое, воющее пике на позиции грузин за городом, придавливая их к земле одним своим рёвом, не давая поднять головы.

— Площадку наблюдаю, — доложил я, чувствуя, как небольшой адреналин сменился холодной сосредоточенностью.

Я потянул ручку на себя, гася скорость. Вертолёт задрожал. Внизу я уже различал фигурки людей, бегущих по зелёному полю к центру футбольного поля. Начиналась самая сложная часть работы.

Я аккуратно, метр за метром снижался к земле. Ещё мгновение и…

— Есть касание! — произнёс бортовой техник, когда колёса коснулись сухой земли.

— 210-й, очередным заходи, — дал я команду ведомому экипажу.

— Понял.

Я быстро прорулил в конец поля, чтобы дать больше места для посадки остальным.

Тут же мир за блистером исчез. Мощный воздушный поток от несущего винта, подняв в воздух тучу пыли, сухой травы и мелкого щебня. Камни забарабанили по обшивке и остеклению кабины, словно пулемётная очередь.

Я не глушил двигатели, удерживая обороты на малом газу. Винты продолжали рубить воздух, создавая вокруг вертолёта смертельный вихрь. Постепенно пыль начала оседать, сносимая ветром, и передо мной открылась картина, от которой по спине пробежал холод.

За хлипким сетчатым ограждением стадиона колыхалось море людей.

Ткуарчал был в блокаде уже третью неделю. Весь город и окрестности были без света, с ограниченным запасом еды и под постоянными обстрелами. И эти люди за сеткой уже мало напоминали обычных горожан. Это была серая, измождённая масса. Женщины в запыленных платьях, старики с безумными глазами, прижимающие к груди какие-то узелки, чумазые дети. На их лицах застыла печать страха. Они смотрели на наши вертолёты не как на технику, а как на единственный шанс выжить.

— Серёга, быстро на выход! — громко сказал я борттехнику, перекрикивая вой турбин.

— Понял.

— Гони их от винтов! Особенно от рулевого, — крикнул я, когда Сергей поднялся со своего места. — Ваня, управление на тебе.

— Понял, — заволновался Потапов.

Я не успел даже выдохнуть. Старый сетчатый забор, отделявший трибуны от поля, не выдержал. Под напором сотен тел он завалился внутрь.

— Твою мать! — вырвалось у меня, когда я отстегнул привязной ремень.

Ситуация выходила из-под контроля.Оцепление трещало, солдаты просто тонули в людской массе.

— Я пошёл, — крикнул я Ивану, поднимаясь с места.

Борттехник Серёга уже вскочил со своего места, и его рука рефлекторно потянулась к АКС-74У, лежащему на скамье.

— Оставь! Ты в кого стрелять собрался⁈

Серёга понял ошибку и выскочил из грузовой кабины. Я вывалился следом. Меня сразу начал глушить свист. Гул снаружи был нестерпимым, горячий выхлоп смешивался с запахом полыни. Ветер от винтов сбивал с ног, швырял в лицо песок и мелкие камни.

Я спрыгнул на землю и тут же увидел её.

Сквозь цепочку солдат, каким-то чудом проскользнув под локтем рослого бойца, вырвалась молодая женщина. Совсем девчонка, худая, в грязном, некогда светлом ситцевом платье. Она бежала не глядя, ослеплённая ужасом и надеждой, прижимая к груди младенца.