Книга Африканский рубеж, страница 112 – Михаил Дорин

В нём аккуратно лежала та самая Р-60. Старая ракета «воздух-воздух», сделанная по аэродинамической схеме «утка». Крыло Р-60 оснащено роллеронами. Аэродинамические рули вместе с дестабилизаторами находятся в носовой части ракеты.

— Вы с такими работали? — посмотрел я на ещё несколько ящиков.

— Да, в Анголе. Правда мы их никогда не подвешивали на Ми-24. Ну а сам вертолёт уже комплексом был оснащён. Проводку управления тоже сделали доработчики ещё перед поставкой самих Ми-24 в Анголу.

— Да, я видел в кабине. Не думал, что придётся воспользоваться, — улыбнулся я и дал команду подвесить на Ми-24 ракеты.

Данный тип средств поражения будет нам как нельзя кстати во время завтрашнего вылета. Поскольку придётся атаковать вертолёты противника, то иметь у себя в запасе по две ракеты «воздух-воздух» очень даже хорошо.

Пока техники подвешивали ракеты, я объяснял Марату, как ему нужно будет применять Р-60 в бою.

Резин сидел в кабине вертолёта, и я показывал ему порядок работы с органами управления вооружением.

— Видишь пульт ракет слева? Здесь есть галетник. Его переключаешь и выбираешь пилон, с которого будешь пускать ракету, — показал я на галетный переключатель.

— Ну с этим всё понятно. Тумблер включения, тумблер ВЦ… воздушная цель?

— Да. Но не забудь, что нужно включить и прицел АСП-17В. С помощью него и прицеливаешься. А ещё нужно дождаться, когда загорится лампа готовности головки самонаведения ракеты, — показал я на лампу зелёного цвета справа от прицела.

— Сколько времени нужно на подготовку ракеты?

— Секунд десять.

— Много. А пуск по зелёному сигналу? — указал Марат на вторую лампу.

— Да, но нужно пускать не на очень большой дальности. Чтоб надёжнее. Ещё вопросы?

Резин надул щёки и замотал головой.

— Нет вопросов. Главное, чтобы они завтра не возникли в самый неподходящий момент, — сказал Марат и начал вылезать из кабины.

Мы оставили техников подвешивать ракеты, а сами вернулись в палатку. Когда я и Резин вошли, на секунду повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием лампочки.

— Есть ещё, что нужно обсудить? — уточнил я.

Экипажи на Ми-8 ещё раз проговорили порядок завтрашней работы. Им предстояло высадить группу в районе Лоуэр-Камп, чтобы отбить Казанова у наёмников Блэк Рок. Задача тоже не из лёгких.

— Значит, нам нужно будет одновременно нанести два удара с хирургической точностью. А нам за это что-то будет? — спросил Вадим.

— Разумеется. Большое командирское спасибо, — ответил я.

— Ну, и нормально. Я на большее и не рассчитывал, — ответил Давыдов.

Больше вопросов никто не задавал.

— Это всё. Отдыхаем. Подъём в четыре тридцать, — дал я команду, и все вновь вышли из палатки на вечерний перекур.

Я остался один. Постоял ещё минуту над картой, снова и снова прогоняя в голове каждый этап. На ней, под жёлтым светом лампы, всё выглядело просто и логично.

Я потёр уставшие глаза и начал готовиться ко сну.

Подъём в четыре тридцать это не просто так вскочить на ноги и радостно потягиваться на кровати. Это переход из короткого, тревожного забытья в холодную реальность.

Проснувшись раньше всех, я вышел из палатки, чтобы умыться в бочке с водой. Небо на востоке только начало седеть, но земля ещё была погружена в ночной мрак, из которого проступали тёмные силуэты наших вертолётов. Воздух был прохладным и густым от росы, а под ногами хлюпала мокрая красная земля.