Книга Сирийский рубеж 4, страница 45 – Михаил Дорин

На растянутом брезенте сидели раненые, с которыми ещё общался Чагаев. Я встретился взглядом с Игорем — молодым лейтенантом, которого я назначил вечным дежурным по расположению. Теперь его лицо было забинтовано, а сквозь бинт проступали пятна крови. Один глаз под повязкой распух, но выглядел он не так уж и плохо. Даже помахал мне.

— Доктор, ну дайте сигарету. Всё же нормально, — просил Могилкин у врача закурить.

Его правая рука была забинтована от кисти до локтя, но лицо оставалось спокойным. Он сидел, упрямо выпрямившись.

Двое лётчиков с Ми-28 — белорусы Кневич и Лукашевич, тоже были здесь. У первого в щеке торчал кусок стекла. Сейчас ему его как раз и вынимали. Лукашевич выглядел чуть хуже. У него губа сильно опухла, а голова была полностью перебинтована. Да и выражение лица не такое. Будто чужойчеловек на меня смотрит.

Чагаев оставил раненых, и я поспешил подойти к ним.

— Командир, я… я в больничку и назад, — сказал мне Могилкин.

— Не торопись. Как подлатают, так и вернёшься.

Петруччо молча отвёл глаза и тяжело вздохнул.

Одного из сирийцев вели солдаты, держа под руки. Кровь у раненного проступала сквозь бинт на бедре, но он пытался сам идти, шутя на ходу.

— Как всё было? — спросил я у ребят, но в ответ было одно молчание.

Я медленно посмотрел на каждого, пытаясь самому себе доказать, что живы все.

Лица ребят были серые от пыли, перепачканные, а в глазах считывалась печаль. Но по глазам сразу было ясно: кого-то нет.

— Заварзин погиб, товарищ командир, — тихо сказал Кневич.

И в этот момент я повернул голову в сторону здания. Из пролома в стене выносили закутанное в брезент тело. Кровавые пятна проступали сквозь плотную ткань. Когда носилки с телом понесли в сторону «таблетки», по бетонке потянулся тонкий след кровавых капель.

— Он был ближе всех? — спросил я.

— Да. Там от тела мало что осталось. И запах… не могу, — прервался Кневич, сдерживая рвотный позыв.

У меня не было сил что-то ответить. Я только кивнул. Сразу перед глазами всплыло лицо Заварзина, его бесконечные разговоры про кино, музыку и всё остальное. И такая простая мечта: вывезти в Советский Союз купленный на чужбине видеомагнитофон.

Сейчас же от той мечты не осталось ничего.

Генерал вновь подошёл к раненным, остановился рядом и выслушал короткий доклад сирийского медика. Василий Трофимович только качал головой. Ни слова, ни вздоха.

— Понял вас, доктор. Вы уж там в госпитале с ними повнимательнее. Им ещё летать.

— Да, господин генерал.

Чагаев ещё раз всех осмотрел и остановил свой взгляд на мне.

— Клюковкин, в зал управления, — дал команду генерал и повернулся к зданию, чтобы ещё раз его осмотреть.

Спустя несколько часов собрались все действующие лица как с нашей, так и с сирийской стороны. Запах гари чувствовался даже здесь. Видимо, одежда каждого пропахла на улице.

Чагаев коротко обвёл взглядом всех присутствующих. Его голос был ровен, несмотря на всю нервозность обстановки.

— Один погибший, лейтенант Заварзин. Семь человек с лёгкими ранениями, жизни ничто не угрожает, к лётной работе через сутки могут быть допущены. Всё.Или у кого-то ещё что-то есть? — спросил Чагаев.

— Причины пока не выяснены, — ответил один из сирийских полковников, который постоянно дежурил с нами на командном пункте.

— Разве? — уточнил Василий Трофимович, посмотрев на генерала Махлуфа.