Книга Сирийский рубеж 3, страница 87 – Михаил Дорин

Уходящие от нас Казанов и Айюб так и сделали, надев сверху тонкие куртки.

Через минуту ко мне подошли и мои подчинённые. Хачатрян со своим лучшим другом Ибрагимовым, два представителя инженерно-технического состава и главный «виновник торжества».

Иннокентий Джонридович Петров выглядел счастливым, но чересчур заплывшим. Такое ощущение, что его пчёлы покусали. Поднабрал Кеша несколько килограмм как минимум. А ещё обзавёлся интересным «аксессуаром» на правой руке в виде перебинтованного пальца.

Причём среднего пальца. Другую фалангуну никак на руке Кеша повредить не мог.

— Товарищ командир, старший передовой группы…

— Да ладно, Рубен. Как оно? — остановил я доклад Хачатряна, пожимая ему руку.

— В целом, хорошо. Работы особо нет. Облёт окрестностей делаем. Наши самолёты на посадке прикрываем. Иногда представителей командования контингента перевозим по точкам.

— Текучка, короче. Как у остальных? — спросил я, поздоровавшись с другими ребятами.

В ответ услышал хоровое исполнение слов «нормально» и «пойдёт». А вот от Петрова пока не было и звука.

— Рубен и Кеша останьтесь. Остальные свободны, — сказал я.

Когда нас оставили втроём, мне протянули… рапорт. И это было единственное слово, которое я смог разобрать. Видимо, рапорт писал Иннокентий, левой рукой и из-под ноги.

— Саныч, я ж не хотел. А он так и нарывался. Но я всё равно не хотел. Но он нарвался и прямо мне на кулак. Как будто сам просил. У него ещё рожа, так и просила кирпича. Но кирпича не было, поэтому я его кулаком. Отсюда и вывих. Вот так всё и было, — объяснил Кеша.

— Угу. Достойное объяснение, — ответил я, пытаясь разобраться в каракулях моего друга.

— Командир, в рапорте я всё изложил. Век воли не видать! Не хотел. Так вышло.

Пока что я увидел, что Кеша получил травму на производстве. Сам текст рапорта был страшным сном учителя русского языка.

— Да ты не талант. Ты — гений, Иннокентий. Я вот из твоего текста ничего не понял. Ты что-нибудь понял, Рубен? — протянул я ему рапорт Петрова.

— Тут… хм, доходчиво написано, — не сдержал улыбки Хачатрян.

Это было бы смешно, если б не было так печально.

— Ты, брат, русский язык учил? Что у тебя было по нему в школе? — спросил я у Кеши.

— Всегда пятёрка.

У меня чуть глаза не вывалились из глазниц.

— Я думаю, тебя слегка переоценили, Кеш. Как зовут твою учительницу?

— В смысле? — переспросил Петров.

— Блин, ну как ты обращался к своей учительнице по русскому языку?

— Ну… в школе Виктория Викторовна, а дома — мама.

Тут Хачатрян чуть не упал со смеху. А я вот был готов провалиться под бетонку, на которой мы стояли.

— Быстро рассказывай, как всё было. А то маме письмо отправлю, чтоб на твой почерк полюбовалась, — повторил я.

В целом ситуация была вполне ожидаемой. Если верить словам Кеши, а я им верю, просто так бы он не ударилсирийского подполковника. Он, к слову, оказался командиром авиационной базы в Хама.

Оказалось, что данный товарищ запретил заправку топливом наших вертолётов, пока не будут оформлены правильно документы и у него не будет какого-то там распоряжения. Наверное, от самого Хафеза Асада ждал бумагу.

— Нам на вылет нужно было. Блокпост сирийские мятежники атаковали. Местные вертушки разлетелись, и нам добро дали на вылет и поддержку. А он такой важный идёт! Фон барон! Из столовой вышел после обеда вразвалочку с зубочисткой, — возмущался Петров, размахивая повреждённым пальцем.