Книга Сирийский рубеж 3, страница 91 – Михаил Дорин

Можно вечно любоваться красотой древнего города, но у нас есть работа. Облетев северный склон ближайшего горного хребта Джебель-Неейсер, я начал подбирать площадку в пустыне. Каменистый склон сейчас по правому борту, и на нём уже видны позиции мятежников.

Небольшие опорники сустановленными крупнокалиберными пулемётами распределены по всей площади вытянутого хребта. Инстинктивно хочется сейчас сманеврировать и уйти от огня, но всё тихо.

— Не огрызаются, — сказал Карим, когда мы пролетели точно над небольшой позицией боевиков со стоящим рядом белым пикапом.

— Соблюдают договорённости, — добавил я, высматривая место для посадки. — Площадку наблюдаю.

Ручку управления начал отклонять на себя, чтобы начать торможение. Подходящее место для посадки было слева от нас. Быстро выполнили разворот и вот мы уже на предпосадочной прямой.

Вертолёт слегка затрясло на снижении. Скорость начала падать, а земля уже близко. Воздушный поток от винтов поднял столбы пыли и камней.

— Высота 30… 20… 10. Касание! — выполнил отсчёт Карим до приземления.

Только вертолёт коснулся земли, Сабитович потянулся к тумблерам, чтобы подготовиться к выключению.

— Не торопись. Посмотрим, что дальше, — ответил я.

Пыль слегка рассеилась, и перед нами появилась большая колонна техники под неизвестными мне флагами. Полотно чем-то напоминало сирийский государственный символ, но было иных цветов.

На флаге три звезды красного цвета, а верхняя полоса — зелёная. У мятежных сил ещё и свой государственный символ появился.

Колонна техники остановилась. Из машин начали выходить вооружённые люди. Похоже, что на переговоры оппозиция предпочитает брать с собой оружие.

— Выключаемся, — скомандовал я, выкручивая коррекцию на рычаге шаг-газ.

Через несколько минут двигатели выключились, а несущий винт полностью остановился. Карим отправился в грузовую кабину, чтобы открыть сдвижную дверь Казанову и его сирийскому коллеге.

К вертолёту подъехал бронетранспортёр с несколькими боевиками, а также два японских пикапа с закреплённым в кузове ДШК.

— Мы ещё будем смотреть? — спросил у меня Карим, пока я смотрел на рослых бородатых мужиков, обступающих вертолёт.

Когда мы вышли из грузовой кабины, боевики приблизились к нам вплотную. Ближе всех ко мне подошёл высокий сириец в кепке, развёрнутой козырьком назад. Смотрел он на меня сверху вниз, пытаясь всей своей мышечной массой на меня надавить. Пока что морально.

Дышал он громко.

— Оружие, — произнёс на русском сириец.

Его фраза прозвучала с непонятной интонацией. Я решил ничего не отвечать и дождатьсяпояснений.

— Оружие, я сказал, — повторил здоровяк.

Ко мне подошёл Могилкин и шепнул на ухо.

— Это он требует сдать оружие, верно? — спросил Петя.

— Он может требовать что угодно. Дашь слабину — сожрут, — ответил я.

— Да-да. Олег Игоревич тоже всегда говорил, что на Востоке уважают только силу.

Из открытого люка бронетранспортёра смотрел ещё один сириец в шлемофоне и с грязным носом. В кузовах машин стояли готовые к неожиданностям пулемётчики.

Суровые мятежники совершенно не улыбались. В уставших глазах чувствовалось напряжение. По небритым серым лицам и засаленным курткам можно было понять, что не так часто им выдают форму.

Сириец продолжал смотреть мне в глаза. Его нижняя губа слегка вздрагивала, а правая рука крепко сжимала рукоятку автомата. А ведь он у него был снят с предохранителя.