Книга Сирийский рубеж 2, страница 13 – Михаил Дорин

Ещё несколько пробоин было на фюзеляже и в районе кабины. Броня выдержала.

— 2-й, на связь, — запросил я Занина повторно.

— Ответил, — тяжело произнёс Василий в эфир.

— Как состояние? — запросил я.

— Лечу.

И это уже хорошо. До нашего полевого аэродрома осталось дотянуть 50 километров.

— Понял вас. 541-й задание выполнил. Наблюдал «коробочку». Дошли, — услышал я в эфире доклад с ретранслятора.

Я слегка сощурился, поймав лучи поднимающегося солнца. В этот момент так и хотелось выдохнуть. Знать, что все наши жертвы за эти сутки были не напрасны самое дорогое.

— Это значит колонна дошла? — спросил Кеша.

— Именно так, — тихо ответил я.

Не знаю, сколько ещё смогут удерживать аэродром наши спецназовцы, десантники и сирийские коммандос. Но теперь им точно будет немного легче.

Через несколько минут Занин началзаходить на посадку на свободный участок дороги. Правый двигатель он выключил и решил садиться по-самолётному.

Хорошо, что большинство вертолётов в это время отсутствовали на базе. В готовности оставили только звено Ми-24 и пару Ми-8. Наверняка для поисково-спасательного обеспечения.

— 102-й, посадка. Заруливаю и выключаюсь, — доложил Занин.

— Вас понял. Встречающие на месте, — ответил ему руководитель полётами.

Я развернулся и зашёл на посадку следом. Перед касанием выполнил висение и аккуратно приземлился на асфальт.

Когда колёса коснулись поверхности, я ощутил дикую усталость. Манжеты рукавов песочного комбинезона были тёмными от пота. Глаза ещё щипало, и очень хотелось их прикрыть.

— Выключение по готовности, — произнёс в эфир руководитель полётами.

— Вас понял. Спасибо за управление, — поблагодарил я.

— Всего лишь наша работа, — ответил мне РП.

— И наша, — ответил я ему и ушёл со связи.

Расстегнув шлем, не нашёл более лучших слов для такого момента.

— Лучшая работа в мире, — открыл я дверь кабины, впустив свежий воздух.

Выбравшись на асфальт, снял шлем и положил его на кресло в кабине. Медленно обойдя вертолёт, я похлопал его по фюзеляжу.

Кабина Кеши была открыта, а сам он не торопился вылезать.

— Сан Саныч, можно честно скажу?

— Тебе можно, — ответил я, опираясь спиной на вертолёт.

Иннокентий не сразу воспользовался этой возможностью и решил сначала выбраться на асфальтовую дорогу. Он посмотрел на меня своими покрасневшими глазами.

— Я за тобой куда угодно, командир. Но давай в следующий раз, где поспокойнее. Я сегодня ощутил на себе весь смысл поговорки «глаза боятся — руки делают».

Ну и тут Остапа, а точнее Кешу, понесло. Рассказал всё — и как он сложно наводился на цель, и как глаза болели, и как не видел ничего.

— А потом? — спросил я, когда Иннокентий подошёл к кульминационному моменту.

— Да я головой шандарахнулся, когда ты разворот на горке делал. Но помогло. Я так прозрел, что и… в туалет перехотелось. Короче, нам сегодня улыбнулась удача. Не знаю только как.

Я улыбнулся и приобнял Кешу.

— Иннокентий! Брат ты мой по небу. Сводный, конечно. Знаешь, для того чтобы удача улыбнулась, её нужно сначала рассмешить.

Кеша задумчиво почесал затылок.

— А как же мы тогда её рассмешили? —поинтересовался Петров.

— Да не бери в голову. Это я так, выламываюсь.

Занин и Лагойко, ещё до конца не отошедшие от вылета, сидели рядом с вертолётом. Василий ещё до конца не проморгался, а его штурман и вовсе сидел с закрытыми глазами. Такое ощущение, что медитировал.