Книга Сирийский рубеж, страница 61 – Михаил Дорин

— Жестокость происходит с двух сторон. Организация освобождения Палестины тоже переходила красную черту в Ливане. Решение у этой проблемы только одно — образование Палестинского государства. Это корень всех проблем, — ответил ему Виталик.

— Только никто этот корень не хочет выкорчевать, — добавил я.

Рустум промолчал. Наверняка он понимает, что воевать можно вечно, но всё равно когда-то придётся договориться. В прошлой жизни я не дожил до момента, когда на Ближнем Востоке наступит мир.

— К сожалению, Рустум, в мире всегда будет действовать принцип: ты делаешь то что можно, или то что можешь, — сказал я.

Рустум нахмурился и вновь повернулся к окну. Прошло несколько минут, и мы проехали через ещё одно КПП. Территория охранялась не хуже, чем авиабаза. Много солдат по периметру и несколько единиц бронетехники во дворе.

— Выходим, — сказал Рустум, и мы покинули автомобиль.

Войдя в здание, сразу в нос ударил спёртый запах сырости. Под ногами хрустели куски оторвавшегося бетона со стен потолка. Освещение в длинном коридоре было тусклым. Некоторые лампы болтались на проводах и промаргивали.

— Вы думаете, он захочет говорить с нами? — спросил я у Казанова, пока мы шли по коридору.

— Нет времени следовать правилам и рекомендациям по допросу. Ты должен будешь послушать, что он скажет, а потом проанализировать. Возможно, это пригодится в бою. С учётом полученной сегодня информации будете планировать дальнейшие удары.

— Мы их не планируем. Не забывайте, у нас есть командование. Плюс сирийцы, с которыми нужно согласовывать все действия.

Казанов иронично улыбнулся.

— Всё именно так, как ты говоришь, мой друг! Но меня не покидает ощущение, что кто-то пытается не допустить этого согласования, — шепнул Виталик.

Само собой, что в сирийской армии есть предатели, которые работают с МОССАДом или ЦРУ. Надеюсь, что в структуре Мухабарата Сирии этим озабочены и принимают меры.

Пройдя несколько поворотов, нас привели к допросной. По крайней мере, так гласила табличка на металлической двери.

— Виталий, у тебя мало времени, — предупредил нас Асеф, показывая на дверь допросной.

Казанов подошёл к ней ближе, но открыть не успел. К нам подошёл солдат и протянул завёрнутую в салфетку лепёшку.

— Хорошо, передам, — кивнул Виталик, убрал еду в портфель и открыл дверь.

Следом вошёл и я.

— Шалом, господин! — весело поздоровался Виталик с лётчиком.

Когда я взглянул на пленного, мне стало понятно, что хорошее настроение моего коллеги парень не разделяет. На лице прибавилось синяков, а сам он выглядел крайне измотанным.

Лётный комбинезон был в кровавых пятнах, руки дрожали.

— Шабат шалом, — тихо поздоровался лётчик.

Начинаю теперь понимать суть происходящего. Парень за столом явно не еврей, поскольку желать «мирной субботы», когда на календаре вторник, неправильно. Да ещё и слово «шалом» он произнёс с ударением на первый слог.

— О да! День завтра точно не собирается быть мирным, господин Мегет, — ответил Казанов на английском, и лётчик поднял на нас удивлённые глаза.

Сразу понятно, что сирийцам представлялся он другим именем.

— Я не знаю, такой фамилии.

— Да? Ну и ладно, — спокойно ответил Виталик и сел напротив Мегета.

Я присел рядом и внимательно посмотрел на пленного. Побили его хорошенько. Сомневаюсь, что ногу ему обработали и дали еды.