Книга Сирийский рубеж, страница 93 – Михаил Дорин

Зуев дело говорит. С моря Бейрут блокирован. Западные окраины столицы уже давно под огнём войск Израиля, а в Восточном Бейруте находятся лояльные сионистам повстанцы. Так что шоссе — жизненно важная транспортная артерия.

— Понял, — ответил я.

Через 10 минут мы закончили разговор, и Зуевотпустил меня в столовую. К этому времени все мои подчинённые должны были уже встать.

Однако, в условленном месте никого не оказалось. Только вездесущий Карелин стоял на входе в командный пункт и беседовал с сирийским офицером. Я дождался окончания разговора и подошёл к Алексею.

— Не спится? — поздоровался я.

— Кое-что хотел для репортажа узнать. Никого из модуля вытолкнуть не удалось. Так что на завтрак пойдём вдвоём.

Сирийская сторона заботливо предоставила нам возможность питаться. А вот как в столовой будет есть Карелин, мне непонятно.

— Сделаешь морду кирпичом и просто зайдёшь в обеденный зал? — спросил я.

— Само собой. Зуев сказал, что могу за него съесть, — улыбнулся Алексей.

Лётный состав бежал на завтрак. Как будто там раздают колбасу бесплатно. Техники не отставали и тоже шли на перекус.

— Сегодня на удивление много народа. Обычно весь личный состав по самолётам и вертолётам. А сегодня не так, — сказал я, останавливаясь в сотне метров от столовой.

И тут раздался взрыв. Меня будто в голову ударили, лишив слуха. Ничего не было видно.

Земля содрогнулась. Взрывная волна подняла столп пыль и сбила с ног. Я упал навзничь, ударившись спиной о бетон.

В ушах зазвенело, словно огромный комар запищал над ухом. Каменная пыль повисла плотной пеленой, и в ней всё теряло форму. Мир стал серым, рассыпчатым.

В оседающей пыли я смог разглядеть сидящего Карелина.

— Не ранен? — проорал я, не уверенный что буду услышан.

— Нормально. Оглушило только…

— Слишком мощно. Целенаправленно били, — сказал я, поднимаясь на ноги.

В этот момент на авиабазе раздался звук сирены, приглушая крики раненых.

Под ногами раздался хруст стекла. Всё пространство перед нами было засыпано обломками. Столовая превратилась в руины.

Кто-то протяжно стонал рядом под завалами.

— Там! — крикнул Карелин, и мы вдвоём начали оттаскивать куски кирпича.

Пыль продолжала оседать. Сирийцы уже стягивались к зданию, кто-то кричал в рацию. Один из старших офицеров махал руками, требуя носилки.

Мы с Карелиным продолжали разбирать завалы, а в голове только одна мысль — только бы не было повторного прилёта.

Царапины на руках нарывали, а пот заливал глаза.

По мере того как разбирали завалы, я проверял, не было ли в столовой наших военных и специалистов. К концу работ старший испытательной бригады доложил, что все советские граждане живы и здоровы.

Работа по разборке завалов продолжалась, но живых под грудой камней было уже не найти.

Кого-то несли на носилках без сознания, а кто-то пытался найти оторванную ногу и брыкался в медицинском транспорте. Страшнее всех выглядели те, кто попал под разлёт стёкол.

— Я не вижу! Не вижу! — громко рыдал один из лётчиков, схватившись руками за окровавленное лицо.

От душераздирающего крика мне было не по себе. Однако я ничем не мог ему помочь. Как по мне, я бы лучше лишился руки или ноги, чем зрения. Но к сожалению война не спрашивает твоих предпочтений и бьет больно, не щадя никого.

Я сидел на корточках рядом с телом одного из погибших. Молодой парень лет 20 с тонкими усами. Мы с Карелиным вытащили этого рядового с разбитой головой и раздавленной ногой. Нам удалось дозваться медика, но подойдя к нам, он лишь покачал головой и ушёл к другому раненному, которого можно было ещё спасти. Парня сильно трясло, и он умолял не отпускать его. И я не отпустил. Держал его за руку до конца, пока он не умер.