Книга Афганский рубеж, страница 10 – Михаил Дорин

Да ладно! Мой командир как раз же говорил о моём переводе на должность заместителя командира эскадрильи в 171й полк. Но что-то в небесном отделе кадров перепутали с должностью — разжаловали до лейтенанта, ещё и с годом ошиблись.

Проехали через КПП и тут же свернули на аллею, ведущую к штабу полка — небольшому двухэтажному зданию с плацем перед крыльцом.

Машина остановилась, и мы вышли на морозный воздух. Непривычно видеть, как на высоте в несколько метров от земли медленно покачиваются обмёрзший красный флаг страны Советов и жёлто-синее полотно флага ВВС.

Со стороны лётного поля был слышен шум винтов и рёв запуска вспомогательных силовых установок. Особенно сильно гудели Ми-6. Не думал, что когда-нибудь увижу хоть один такой в воздухе.

Как раз сейчас над головой и пролетел один из них. Огромные размеры фюзеляжа и несущего винта, расставленные в сторону крылья. Казалось, что тень, отбрасываемая им, полностью накрывает здание штаба полка. Сложно было сдержать довольную ухмылку при виде этого исполина.

— Клюковкин, ну ты чего улыбаешься? — позвал меня низкого роста офицер в белом шлеме и с картодержателем подмышкой.

Бородатый,с небольшим округлым пузом и глазами, как у енота.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить? — подошёл к нему Батыров.

— Да доложили уже. Опять будем отмываться всем полком за косяк ремонтного завода или Клюковкин чего начудил? — указал на меня подполковник и строго взглянул на Димона: — ты куда смотрел, командир звена или академик? Чувствую, учёба твоя накрылась медным тазом.

Память реципиента подсказала, что передо мной командир эскадрильи. Фамилия у него Енотаев. И, кажется, только благодаря ему Сашка Клюковкин ещё служит. Комэска часто заступался за него.

— Ефим Петрович, ситуация неоднозначная. Согласно инструкции…

Ну, начал Димон опять шарманку крутить! Самый уникальный командир звена из тех, что мне доводилось встречать в прошлой жизни. В этой я только его и видел.

— Ладно. Пошли писать, — позвал за собой комэска.

Войдя в здание, мы тут же направились в кабинет к Енотаеву.

На его рабочем месте был порядок — сложенные ровной стопкой лётные книжки с закладками для подписи, плановая таблица с отмеченными вылетами и рабочая тетрадь с кучей пометок.

В углу играет радио с надписью «Этюд».

— Чтоб тебя на земле не теряли, постарайся себя не терять, — затягивал из динамика незнакомый певец.

Это уж точно! Не захотела меня судьба отправлять на вечный покой.

Пока я слабо понимаю, зачем же в Советский Союз? Могла бы просто не дать мне умереть.

Енотаев включил в розетку кипятильник, который поместил в литровую банку.

— Морозно сегодня. Чай будете? — спросил он, снимая куртку и укладывая шлем на сейф.

Только я хотел согласиться, как опять рот открыл Батыров.

— Нет, спасибо.

Бортехник Сагитович недовольно вздохнул. Видать хотел горячего чаю хлебнуть. С коммуникацией у Димона так себе.

— Вот листы. Дуйте в свои классы и пишите. Потом по домам и завтра утром сюда. С округа комиссия приедет во главе с Доманиным.

— Блин, — цокнул языком Батыров.

— Не понял? — возмущённо спросил комэска.

— Виноват, Ефим Петрович, — выпрямился Димон.

— Чего это тебе не нравится приезд полковника из политуправления армии? — спросил командир эскадрильи, доставая из холодильника «Бирюса» треугольную пачку молока.