Книга Афганский рубеж, страница 73 – Михаил Дорин

— Да. Это Игорь Геннадьевич, — ответил я.

Димон улыбнулся.

— Ничего удивительного. Главное, что вовремя. Там духи шли за лётчиками. Нам самим не вывезти было.

В кабину вернулся Сабитович и показал поднятый вверх большой палец.

— Командир и оператор прыгнули. Поломались, но жить будут. У лётчика-оператора шок, но десантники привели в чувство. А вот бортач… ну, Саня видел.

Скорее всего, он просто не успел. На Ми-24 бортовой техник вообще заложник ситуации в такие моменты. Ему сложнее всего выпрыгивать из грузовой кабины, поскольку он сидит отдельно от экипажа.

— Окаб, 207й, иду к вам с посадкой, — доложил в эфир Димон.

— Вас понял. Что-то нужно для встречи? — запросил руководитель полётами.

Батыров хотел уже запросить средства, но к нам заглянул Сопов. Борода растрёпанная, а лицо вымазано в пыли. Он начал говорить Кариму на ухо.

— Командир, просят рядом с медсанбатом садиться. Раненных и погибшего быстрее доставим. Плюс они там тоже выйдут, — передал Сабитович слова Сопова.

— Принято, — ответил Димон и доложил об изменении курса в Баграм.

Тут же в эфире раздалось ворчание товарища Берёзкина.

— Всем посадка на Окабе! Как поняли?

Батыров вопросительно посмотрел на меня. Я бы на его месте даже не сомневался, как правильно поступить.

— Командир, разреши, я возьму управление?

Димон отрицательно помотал головой и отвернул в сторону медсанбата. Через руководителя полётами передали, чтобы связались с медиками и те были готовы к встрече.

Через несколько минут, мы прошли над площадкой рядом с баграмским госпиталем. Выполнили посадку на металлическую поверхность. Рядом уже стояли две санитарки и несколько человек в халатах.

Раненных быстро выгрузили. Группа Сопина вышла следом, помогая раненным добраться до носилок. Следом вынесли и обгоревшее тело третьего члена экипажа.

— Командир группы сказал, что парней сопроводит. Передал большое спасибо, — сообщил по внутренней связи Карим, когда закрыл дверь в грузовую кабину.

— Саня, — позвал меня Батыров и показал на ручку управления.

— Понял. Взлетаем, — ответил я, взял управление и оторвал вертолёт от площадки.

Выровнялись и взяли курс на полосу аэродрома. Лететь недолго, но дляДимона и это было сложно. Он прям в кабине достал пачку сигарет и закурил, приоткрыв блистер.

Через пару минут мы выполнили посадку и зарулили на стоянку. Остальная группа уже выключилась и ждала нас. Тут же был и товарищ Берёзкин, который что-то выговаривал Енотаеву. Причём делал это при всех. Судя по жестикуляции, начальник политотдела был очень зол.

— Ругается, — заметил Карим, увидев размашистые движения Берёзкина.

— Ещё и наградят его за оплошность, — предположил Димон.

— А нас накажут за правильные действия, — добавил я.

— Наградить виновных, наказать непричастных, так, что ли? — возмутился Батыров.

— Командир, ну ты как будто первый год в армии, — сказал Карим.

Двигатели выключили, винты остановились, но на этом вряд ли сегодняшний лётный день можно считать оконченным.

Через десять минут грязные, потные и в обмундировании мы внимательно слушали, что о нас думает товарищ Берёзкин.

— Порядок был определён! Почему не дождались эвакуационную группу, которая была у меня на борту?

Ого! Так всё-таки группа была! А что она делала так «высоко», я понимать отказываюсь.

— Если бы мы ждали, экипаж уже бы давно был схвачен духами. Кстати, не напомните, кто говорил, что там нет ПЗРК? — парировал Енотаев.