Книга Шпионский маршрут, страница 34 – Александр Тамоников

— Я пришлю сюда нашего фотографа, и пусть он сделает фото всего того, о чем вы нам тут рассказали, — проговорил Костиков и умоляюще посмотрел на доктора. — Давайте выйдем на воздух и солнечный свет. Пожалуйста.

Выйдя из морга, Костиков быстрым шагом пересек парк, направляясь к заранее примеченной им водоразборной колонке. Здесь он принялся, стянув гимнастерку, шумно умываться. Ватагин с интересом смотрел за действиями напарника и не отвлекал его вопросами.

— Ну не люблю я такие места, — пояснил Костиков, натягивая гимнастерку прямо на промокшую майку. — Вот веришь, нет, столько смертей видел и ничего. А вот когда вот так, на столе, человек как кукла лежит, переворачивается все внутри.

— Не думал, что ты такой брезгливый, — покачал головой Ватагин.

— Да не брезгливый я, — отмахнулся Костиков. — Не боюсь я ни крови, ни грязи. Воюю с самого начала. Сам-то я архангельский. Потомственный помор.

— Как Ломоносов, — заметил Ватагин.

— Считай так, — согласился Костиков. — Я до армии с рыбаками на промысел ходил. У меня и отец, и оба дядьки в рыбацком колхозе. Оба капитаны.

— Ну и как тебе морская романтика? Не скучаешь? — с неподдельным интересом спросил Ватагин.

— Да какая там романтика, в рыбацком-то промысле? — рассмеялся Костиков и, выдохнув, принялся рассказывать: — Во время лова и присесть некогда, сети тяни, улов вынимай, вали в ящики, ящики — в трюм. Снизу палуба под ногами ходуном ходит. Скользко, мокро, холодно. Брызги соленые в глаза, руки гудят.

Костиков сделал паузу. Посмотрел на небо и прищурился, словно опять оказался на палубе.

— А вот знаешь, Коля, — продолжил старлей совершенно другим голосом, смакуя при этом каждое слово. — После трудового дня, бывает, наломаешься, продрогнешь. Кок, дядя Витя, борщом накормит, чаю горячего даст, с сахаром вприкуску. Отогреешься, натянешь сухое, выйдешь на палубу. А там…

Костиков снова сделал паузу, желая придать больше значимости своему рассказу.

— А там тишина. Вечереет. Море спокойное. А на западе тучи замерли, так, словно по линейке отрезаны. А час такой, что на глаз не понять, где еще тучи, а где уже ночное небо. И вот между горизонтом и краем туч узкая полоска неба. И вот из этих туч показывается краешек заходящего солнца. Чуть замрет и начинает сползать к горизонту. А по морю от него словно огонь разбегается. А я стою и смотрю, как последний луч солнца скроется за горизонтом. И все, как выключателем щелкнули. Нет уже ни моря, ни неба, только мачты скрипят и движок под ногами попыхивает. А тишина, она никуда не девается, окружает, словно кокон.

— Красиво, — согласился Ватагин. — И ты что же, после войны опять в море?

— Нет, — ответил Костиков. — После войны я в Москву поеду. Поступлю в институт.

— В какой?

— В такой, где учат кино снимать.

— Кино? — удивился Ватагин.

— А что ты так удивляешься? — возмутился Костиков. — Выучусь и буду снимать кино. — Костиков покрутил рукой, показывая, как он будет снимать.

— И про что будешь снимать? — теперь уже без удивления спросил Ватагин.

— А вот хоть про нас, — пожал плечами старлей и, сложив пальцы в виде рамки, посмотрел через нее на Ватагина. — Ты вот парень видный, с волевым профилем.

— Начальство, опять же, меня положительно характеризует, — усмехнулся Николай.

— Вот! — подхватил Костиков. — Очень веская причина. Точно, сниму фильм про то, как ты за диверсантами из окошка прыгаешь. А пока пойдем к твоему Жуланову.