Книга Чистое везение, страница 10 – Марьяна Брай

— Ни-че-го, — ответила я, радуясь, что сразу выбрала правильную тактику.

— Так вот. Батюшка там выпил лишнего, — она опустила глаза и тяжело вздохнула. — Его там оставили: поднять не смогли на коляску. А тебя конюший их повез. Колесо, говорит, вылетело на мосту. Коляску с моста свалило. И ты в воду упала.

— С моста? — удивилась я.

— Да с Иванчеевского. Его кажную весну подчиняют, правят. А на деле не зря его «страховым» зовут. Ну вот тот конюх-то и бросился за тобою в воду. Да ногуполомал. Тебя выволок кое-как. И вас только под утро нашли. Ты в себя сначала пришла, а потом горячка началась, — женщина начинала всхлипывать.

— Я выжила, ноги и руки целы, голова цела, матушка. Бог спас, не надо тужить! — я не хотела ее слез. Мне нужно было как можно скорее узнать: где я, а главное, кто?!

— Ты в жару лежала, а к нам поверенный пришел, — Мария взяла себя в руки, подняла голову, втянула носом воздух, чтобы прекратить слезы, и заговорила более делово. — Батюшка твой еще зимой все заложил, а потом запил и оговоренного не выполнил. Две недели нам дали. И лавка, и дом, и скотный двор его брата… все забирают. А он не просыхает. Кричит ночами, а утром уходит, угрюмый, как скала. Боюсь, кабы чего с собой не сделал. Молюсь постоянно, чтобы Господь его уберег, — она коснулась лица ладонями и резко встала.

— Ты же не ела ничего. Неделя почти…

— А жених этот мой… — я молилась искренне, чтобы и этот кусок истории оказался сломанным.

— Да они как узнали, что у нас в кармане только вошь на аркане, сообщили, что Лука в Петербург решил ехать.

— Ну и слава Богу, матушка. Отнес господь, — я встала и обняла женщину. Как просила монахиня. Была в ее словах крупица правды: не сломалась бы Мария.

Пообещав сготовить мне каши, женщина вышла. А я осталась сидеть на кровати, размышляя над произошедшим. Такой вот финал моей жизни, если это был он, казался пиком моих неудач.

«Если все, умирая, попадают в новое тело, то почему не рождаются младенцами?» — только подумала я, и голова загудела.

— Ну, хоть имя родное осталось, — хмыкнув, прошептала я, посмотрела на свои ноги. Задрала сорочку и принялась разглядывать узкие и длинные стопы, тонкие лодыжки, красиво очерченные икры и колени.

Мне показалось, что руки сильно далеко находятся от туловища, когда я стою. До этого я всегда ощущала внутренней частью плеча складочки на боках. А сейчас было ощущение, что меня раздели. Даже с шалью.

— Самое главное — хотим ли мы в монастырь, Лена, — сказала я себе, вставая, и снова подошла к зеркалу.

Светло-зеленые глаза, русые волнистые волосы, красивые губы и нос. А главное — это было юное, совершенное лицо. Тело, которого не коснулись еще мои болячки, суставы без артрита.

— Жить еще и жить, — подытожила я и, распустив волосы, более пристально присмотрелась к новой себе. Подумалось, что могу ведь проснуться и оказаться снова дома. А этой девочке некуда просыпаться. И от меня зависит решение ее будущего.

Сердце щемило от тоски по дочке и внукам. Но вспомнились пророческие слова Валерьяныча. Не могло это быть случайным. Он словно знал, что меня ждет. Подготовить хотел, может даже и направить на правильный путь. А я… Эх!

Марию я решила называть матушкой. Она меня не поправила, не удивилась, значит, это норма. Когда она принесла тарелку с пшенной кашей, я поняла, что есть хочу безумно. Но, попробовав, поняла, что она пахнет дымом. Подгорела? Скорее всего!