Книга Чистое везение, страница 8 – Марьяна Брай

В какой-то момент я заметила движение на втором этаже и, подняв глаза, увидела девушку, активно машущую мне в открытое окно. Она тоже была в сорочке и поэтому старалась держаться подальше от оконного проема. Я, не думая, помахала ей в ответ.

А потом услышала шаги за дверью и, не зная, что меня ждет, решила притвориться спящей. Я стрелой метнулась на кровать, закинула на себя одеяло, и в момент, когда я зажмурилась, дверь открылась.

— Мария, главное: не отчаиваться, — новый женский голос, постарше вчерашнего тонкого звучал как-то воодушевляюще, что ли. — Тебе я местечко подыщу, подыщу. А вот Еленушка… голубка наша, — я слышала в голосе и любовь, и неподдельную заботу.

— Может, тогда вместе нас в монастырь? Господь пристроит душеньки, — вчерашний, но уже без слез. Кажется, эта, что постарше, внушила женщине уверенность, что все и правда будет хорошо. Только вот что? И с кем?

— Да, замуж ее сейчас не пристроишь. Вся Москва гудит о ваших долгах. Дом-то тоже заложен? — в голосе старшей не было обвинительной нотки, и я вспомнила вчерашний мужицкий бас.

— Все, матушка Агафья, все под чистую. И дом, и лавки, — тяжелый вздох и скрип стула. Наверное, присела возле стола под картинками.

— Не отчаивайся, Мария. Не так нас родители учили горести встречать. Отправляй за мной, коли что случится. На вот, на пару дней хватит. Да доктору заплати, а то ездить не станет, — старшая зашептала, а потом я услышала, как что-то глухо упало на пол.

— Матушка Агафья, сестрица р одная, благослови тебя Господи, — чмоканье поцелуев. Я представила, что глухо о пол ударили колени женщины, а потом она принялась целовать руки.

«Матушка… сестрица», — в голове долго не складывалось, но потом, как вспомнила о монастыре, поняла, что, скорее всего, старшая — мать настоятельница. И в придачу сестра этой женщины. А я? Судя по разговору, выходит, я ее дочь?

С трудом сдерживаясь, чтобы не открыть глаза, я старалась дышать ровно.

— Иди, Мария, отдай деньги слугам, они на заднем дворе. Скоро с вилами встанут. Отдай и отпусти с Богом, прощения попроси. Простые люди да дети Божьи. Степан не прав, — голос настоятельницы, как я ее «окрестила», звучал все так же спокойно.

— Иду, иду, Агафья, храни тебя Господь, — дверь осторожно хлопнула. И в комнате повисла тишина. Я почувствовала, что смотрит она на меня, и старалась не жмуриться. Думала о том, как дрожат мои глаза, наверное под веками, и она это видит.

— Бог с тобой, Елена. Ты ни в чем не виновна, милая. Пожалей матушку, достаточно скрываться. Знаю, впереди жизнь нелегкая, но с тобой куда легче ей будет, — твердый, но благосклонный голос прозвучал надо мной. И я уверилась в подозрениях. Я дочь той женщины, что вчера плакала, а потомночью спала у меня в ногах.

— Ничего не помню. И вас не помню, — прошептала я, чуть приоткрыв глаза. Передо мной стояла женщина в черном. Лицо ее казалось очень маленьким из-за апостольника: плата, покрывающего голову, шею и ниспадающего на плечи, и наглавника: шапочки в виде расширяющегося кверху цилиндра.

— Значит, так Богу угодно, милая. Вот думаю вас с матушкой забрать, как только ты на ноги встанешь. На Подольское подворье. Там в основном «белицы» трудятся. И вы какое-то время поживете. Матушка твоя больно настрадалась, дитя мое. Так что пожалеть ее надобно, — женщине было лет около семидесяти. Может, и поменьше, но морщины на ее тонком узком лице были слишком заметны сейчас перед окнами, в которые бил солнечный свет.