Книга Чистое везение, страница 23 – Марьяна Брай

И началось моё знакомство с «территорией». Во дворе на грязи валялись доски. Хозяева ходили по этим колышущимся мосткам достаточно скоро. Вот тут-то я впервые и увидела лапти! Самые всамделишные, не музейные, сплетенные кое-как. Крепкие, белые, но грязные от раскисшей весенней земли. Их носили и Анна, и ее сыновья.

Я приподняла платье и прошла за хозяйкой: та вела показать отхожее место.

Меня это все совсем не пугало. А вот платье с метущим по полу подолом и отсутствие резиновых сапог бесило страшно.

«И как я тут со всеми этими кринолинами сяду?» — пронеслась в голове единственная мысль, и она же вопрос ко Вселенной. Обычный туалет типа «сортир» с дыркой в полу, над которой нужно присесть.

— Тут во гвоздей попрошу забить. Юбки на них станете навешивать, Елена Степановна, — Анна показала место на стенах, и я представила эту великолепную картинку. Сколько платьев я порву на этих гвоздях — неведомо.

— У меня простое домашнее есть. Вы думаете, я с этими юбками дома ходить стану? — поторопилась я умерить ее угодничество.

Старшему брату Натальи было лет пятнадцать, а младшему десять, не больше. Они совершенно не похожи были на сестру, но между собой очень даже копия мать:светлые ресницы и брови, как это бывает у светло-рыжих, веснушчатые носы, полные губы и носы картошкой.

Анна в свои, наверное, тридцать шесть — сорок, не старше, оставалась поджарой, но с большой грудью, отчего талия смотрелась еще уже.

Наталья походила на отца: темные волосы в косе, свернутой на голове караваем, тонкий ровный носик, вздернутая верхняя губа. Высокая и ладная.

— Барышню не донимать! — пригрозила кулаком Анна и повела меня обратно в дом.

— Не помощники, а так, батькины прилипалы. Лишь бы коней пообъезжать да наиграться вволю. Ладно Васька, а Михаил? — Анна, как, наверное, все женщины, жаловалась на своих сыновей, но в то же время хвалила: — Ишь какие вымахали красавцы. И рукастые, вроде, да вот только заставлять все надобно. Навоз третий день перетащить в огород не могут!

— Да он ишшо не полностью оттаял, мать! — голос старшего уже басил, как отцов. Выглядело это смешновато. — Это сверху: бери и ташши. А копнёшь — там ить льдина голимая!

— Батя велел заборы поправить. Я Мишку зову-зову, а он пока барыню не поглядит, не пойдет, — выдал младший, за что получил от брата тумака.

Здесь, на пороге, при входе разувались. И мне очень нравилось всё это: деревянный пол, густо застеленный чистыми половицами, беленая печь, занимающая четверть дома, внушительный, грубо сколоченный стол, начищенный добела, шторки-задергушки на окнах, икона в углу, накрытая вышитым уголком, мерный звук ходиков. Запах пирогов и солений, принесенных к ужину из подполья, добавлял уюта и домашности.

Я переоделась, разобрала вещи и повесила платья на единственный стул со спинкой. В доме кроме него были только табуретки. В простом платье без нижних юбок и этого дурацкого кольца под ними мне стало удобнее в разы.

Анна подала мне обрезанные короткие валенки и велела носить в доме, потому что пол холодный. Я не спорила. Сама она ходила по дому в суконных чунях. Ей виднее. Болеть мне и правда сейчас было совсем ни к чему. По утрам я кашляла. Видимо, хорошо промерзла Елена в той речке. А если бы она тоже ногу сломала, как конюх? Очнулась бы я без ноги: вот это был бы номер!