Книга Заплати за любовь, страница 75 – Екатерина Ромеро

Вот кто предатель и бандит. Я вышла замуж за Викинга, до чертей его боясь, ломая себя. Ради ребенка, чтобы у него был отец, а по факту выходит, что все это время я жила в обмане.

Вадим любит Соню свою, и ладно уже, пусть любит, но малыш-то тут при чем? Как он мог… как он мог допустить даже мысль о том, что я добровольно отдам ребенка? Хуже того – возьму за это деньги!

Ах да, Вадим же у нас тот, кто всегда за все платит. За любовь, за брак и за детей, получается, и это просто… просто заставляет меня гореть от обиды, боли и негодования.

Наверное, я слишком часто теряла сознание, так как в больнице я толком ничего не запомнила. Только то, что у меня набирали кровь, а после было УЗИ, на котором врачи все пытались услышать сердцебиение ребенка, а его не было. Была только тишина.

Последнее, что я запомню, – это жуткий холод, с меня снимают одежду и перекладывают на операционный стол.

Что-то колют в вену, и я отключаюсь, уже зная, что сердце малыша больше не стучит, но в этой полудреме и тотальном шоке я пока еще не осознаю своей беды.

***

– Ребенок. Мой малыш…

В бреду после наркоза не понимаю и понимать не хочу. Плачу только и вижу, как Вадим подошел, за рукуменя взял.

– Не надо, пусти! Не надо…

– Тише, малыш, спокойно.

Его голос убаюкивает, и я снова отключаюсь. У меня болит все тело. Как будто из пластилина сейчас, и я то лечу, то падаю, расшибаясь в лепешку.

Открываю глаза от низкого баса. Суворов. Тихо говорит с кем-то по телефону, стоя у окна. В руке сжимает пачку сигарет, на плечах наброшен белый халат.

– Еще нет. Я… я не знаю, как сказать. Спит. Да, Паш, я перезвоню.

Кладет трубку, как только видит меня, а я машинально ладони на живот кладу. Привычка уже выработалась за эти месяцы. Мне кажется, так ребенку будет спокойнее и теплее, так он будет знать, что я его люблю.

– Что случилось?

В горле дерет, как будто я долго не пила. Вижу на настенных часах семь вечера. За окном темно, палата одиночная, и я укрыта двумя одеялами. Хоть уже март, в больнице прохладно, а в том, что я в больнице, даже не сомневаюсь.

Вадим подходит ближе, прячет сигареты в карман.

– Нюта…

Хочет за руку меня взять, но я дергаюсь. На знаю почему, давно такого не было.

– Почему я здесь?

– Ты не помнишь? Тебе ночью плохо стало, малыш.

– Я помню. У меня болел живот, а после… кажется, я уснула.

– Да. Ты тут ненадолго. Несколько дней, и поедем домой. Я тебе привезу апельсины, хочешь?

Вот тут уже меня прорывает. Суворов говорит обо всем на свете, только не о главном, словно оттягивает этот момент, хотя мы оба, конечно, уже знаем ответы. Я вижу его красные заплаканные глаза, и мне все становится ясно.

– Какие апельсины? КАКИЕ АПЕЛЬСИНЫ?! Прямо скажи: наш ребенок умер, Вадим, да?

Дышать тяжело, словно воздух в свинец превратился.

Викинг поднимается, опускает глаза и молчит. Долго молчит, а я руки кладу на живот. Болит, режет, тянет, точно там у меня здорово поковырялись инструментами.

– Почему ты молчишь, скажи правду!

– Да, – говорит Вадим. – Наш ребенок умер. У тебя ночью выкидыш случился, – добавляет тише.

Всхлипываю, что может быть страшнее этого? Боже, лучше бы меня поезд сбил, лучше бы я вообще тогда после Викинга не встала.

Зачем тогда это все? Зачем брак, зачем слезы, зачем я вынашивала малыша, если он даже родиться не захотел? А что бы потом было, даже если бы и родился? Вадим бы его забрал у меня, и его бы воспитывала чужая тетка.