Книга Безнадежные, страница 28 – Татьяна Семакова

Разбитая. Подавленная. Безвольная. И все же, я нахожу в себе силы выдвинуть единственное требование.

Едва мы остаемся наедине в номере, он наклоняется, чтобы поцеловатьменя.

— Один раз, — глухо произношу я, отвернувшись.

Он долго молчит, переваривая мою дерзость. Тяжело дышит мне в голову, но в итоге принимает условие сделки:

— Один.

Он больше не предпринимает попыток поцеловать меня в губы. А я никак не отвечаю на его ласки. Молча терплю, закрыв глаза и стиснув зубы, и думаю о том, как объясню отчиму свое появление среди ночи. Слова, которые ему скажу. Тон, которым я их произнесу. Взгляд, которым я буду смотреть на него. Наверное, я бы отрепетировала и дыхание, если бы не задерживала его, справляясь с вихрем эмоций. Но я переоценила возможности своей психики.

Уложив меня на кровать, он расстегивает пуговицы на рубашке, поставив рядом одно колено. Я смотрю в сторону, но боковым зрением все равно вижу его тело. И с лютой обидой думаю, что он очень хорош. Крепкий, статный, рельефный. И совсем не урод, хоть и чрезмерно брутальный, на мой вкус. Будь я свободна, начни он ухаживать, как полагается, я бы рано или поздно ответила взаимностью. Я могла бы ответить взаимностью. Я могла бы испытывать желание. А не животный ужас перед тем, что вот-вот случится.

И меня ломает. В какой-то момент из моих глаз брызгают неконтролируемые слезы. Я сдерживаю желание завыть, накрыв рот ладонью, и невольно напрягаюсь так, что делаю хуже только себе. Только больнее.

Только инвалид не заметил бы.

И когда все наконец заканчивается, я не выбираюсь из ада, а проваливаюсь только глубже. Пока я одеваюсь, из-за спешки прищемив кожу молнией платья, он застегивает ширинку брюк, которые так и не потрудился снять, достает из внутреннего кармана валяющегося на полу пиджака пачку купюр и небрежно бросает их рядом с моей сумочкой.

Не притронувшись к деньгам, я заталкиваю ноги в туфли и почти выбегаю из номера. А на улице, открыв приложение такси, прихожу к выводу, что будить отчима нет никакого смысла. Я не смогу жить с Ильей, зная, что сделала. Не смогу смотреть ему в глаза, не смогу хранить в секрете свое предательство. Нет смысла оттягивать неизбежное. Мотивы тут не важны: я изменила ему, и это незыблемый факт. И он понимает все по одному моему виду.

— Не говори этого, — просит Илья, с болью глядя на меня. — Нет. Я не поверю. Ты не могла. Ты… какая же ты дрянь, Даша!

Как много в ту ночь было сказано им. Лишнего и оскорбительного.И мне чудовищно хотелось оправдаться, рассказать ему все, отбелить свою совесть и молить о прощении, но я лишь позволила ему выговориться. Пора посмотреть правде в глаза — одно то, что я пошла на это говорит о многом. У нас не было будущего еще до моего предательства.

Утром я просыпаюсь от раздраженного фырканья Ильи рядом, разочарования которого хватило только на второе одеяло, но не холодный жесткий пол на кухне.

— Теперь можно и не спешить на работу, да? — ядовито комментирует он мое пребывание в постели после семи утра. — Конечно, зачем? Любовник проспонсирует.

Я не отвечаю на его выпад, и он раздраженно отбрасывает одеяло и уходит в ванну. Возвращается через минут сорок, не меньше, с узким полотенцем на бедрах, которое придерживает одной рукой, и от вида полуобнаженного мужского тела я невольно сдвигаю ноги, ложась по струнке. И чувствую, что поход к врачу не будет лишним.