Книга Безнадежные, страница 32 – Татьяна Семакова

Я забираю ключи, не став уточнять реальную причину. В самом деле иду домой и ложусь на диване в одежде, а вечером, наспех перекусив по пути, возвращаюсь в ателье и приступаю к пошиву последней рубашки из заказа Бугрова. Но это — не единственная нить от прошлого к будущему, которую следует разрезать.

— Пап, дай денег, — брякаю я, не поднимая глаз от стола.

— На что? — равнодушно спрашивает он.

— Хочу выкупить уИльи его долю квартиры.

— Разумно. Продажа может занять больше времени, чем развод.

— Как продам, сразу верну!

— Ничего глупее в жизни не слышал, — презрительно кривится он, а я едва уловимо улыбаюсь. — Заедем утром в банк.

— А заказывать не надо?

— Управляющий — наш постоянный клиент. Если захочешь поговорить… — туманно добавляет он.

— Нет, пап, — тихо отвечаю я. — Не сейчас.

Вскоре я получила урок, который следовало бы запомнить на всю жизнь — никогда не откладывай важные разговоры с близкими людьми. Но теперь эта информация мне ни к чему: я потеряла последнего.

… настоящее время

Отчетливо я помню всего три момента. Как мое плечо сочувственно сжала ладонь мэра, как я зачерпнула пригоршню могильной земли и швырнула ее в рожу Бугрова, посмевшего заявиться на похороны, и как столкнула будущего бывшего мужа в подготовленную для гроба яму.

А вообще, было, не побоюсь этого слова, претенциозно. Прощание стараниями Майского скорее тянуло на светский раут, а все присутствующие мужчины выбрали не черные наряды, а пошитые в нашем ателье, отдав таким образом дань уважения. Я не проронила ни слезинки, но это лишь потому, что за неделю, что мне не отдавали тело, выплакала все. На деле, я была очень тронута и ушла первой, чтобы невольно не начать презирать того, кто осмелился бы сделать это до меня. То есть, около часа назад, который я потратила на то, чтобы, едва переставляя ноги, добраться до квартиры, собрать пакет со средствами для уборки и дойти до ателье.

Печать с двери сняли только вчера. И, занятая организацией похорон, я не успела привести все в порядок. Перед выходом пообещала Майскому, что не буду заниматься этим сама, что пойду домой, посплю, а завтра утром мы придем сюда вместе, вызовем специальную службу, но… не могу я домой. Не могу больше сидеть без дела, слоняться по квартире тенью и бесконечно плакать. Я должна занять руки чем-то полезным, иначе сойду с ума от одиночества и скорби.

Я распахиваю дверь и с порога чувствую неприятный затхлый запах, от которого начинает мутить. Отвернувшись к улице, я глубоко вдыхаю и на время задерживаю дыхание. Затем, вдохнув еще раз, оставляю дверь нараспашку и быстро прохожу, следуя мимо высохшей лужи крови к окнам. Открыв все, я снова делаю вдох и почти бегом устремляюсь сначала в подсобное помещение, а затем в мастерскую, впуская свежий воздух и там. Ставлю сумочку и пакет на стол и выжидаю минут пятнадцать, прежде чем возвращаюсь в главный зал и застаю у места преступления убийцу.

Бугров поворачивает голову, услышав шаги, а я пячусь назад.

— Я пришел поговорить, — сообщает он, а я разворачиваюсь и бегу в мастерскую. Успеваю достать из сумочки свой телефон, но он обхватывает меня со спины, зажав в кольцо вместе с руками. — Только поговорить, — заверяет он.

— Пусти, — всхлипываю я, бесполезно трепыхаясь в его руках.