Онлайн книга «Шпилька. Дело Апреля»
|
– Спорт подождёт! Выдам Киршеву материальную благодарность, а тебе – двойную плату за выходной и сверхурочные. Марш на вокзал! – Но что там делать в воскресенье? Покопаться в интернете я и в Приславле могу. – Пообмозгуй всё с Киршевым – у него большой опыт. И разыщите загородный дом Арсеньевых, где проживали родители и дочь художника. Понятно, родители почили уже. Но поговори с соседями. Может, и всплывёт на поверхность какая‑то семейная тайна. Этот кроссворд мы непременно должны разгадать. – Ну вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – проворчал Александр, извлекая из кармана телефон для покупки билета. – Поогрызайся мне ещё, внучок! – рассмеялась Софья и по‑матерински приобняла коллегу. – Ну что же, вперёд, мой следопыт! Раскрой нам все тайны Белокаменной. Когда Александр умчался на вокзал, а Анна вернулась с внушительным пакетом экзотических чаёв, Софья задумчиво устремила взгляд в окно. «Что же ты скрываешь, Маргарита Арсеньева? – размышляла она. – И какую роль во всём этом играет Зотов? Похоже, наше скромное семейное дело превращается в полновесный детективный роман, достойный пера Агаты Кристи». Пикник на обочине тайны Утро выдалось на редкость солнечным, словно сама природа решила подыграть художественным планам Арсеньева. Апрельское небо, безмятежное и глубокое, обещало день, полный тепла и света. Золотистые лучи пробивались сквозь кружевные занавески, расписывая узорами паркет в квартире Софьи. «А может, ну его, этот этюд?» – мелькнуло сомнение, но любопытство и лёгкая авантюрность Софьи взяли верх. Она придирчиво разглядывала в зеркале своё отражение. Короткостриженые седые волосы (самая модная причёска сезона – пикси) открывали овал лица с выразительными чертами. Нет, не красавица, но вполне себе обаяшка для пограничного возраста. Софья выбрала лёгкую рубашку приглушённого бирюзового цвета – он так подходил к её глазам, лёгкий шёлковый шарф с абстрактным узором, зелёный пиджак и коричневые брюки из плотного хлопка. Что же, муза готова вдохновлять! Вооружившись корзинкой с пирогами, баночкой варенья, термосом и клетчатым пледом, Софья направилась к своей старенькой «Мазде», устало поблескивающей на солнце. «Раз уж мне предстоит играть музу, то пусть художник останется хотя бы сытым и довольным. Накормлю этого Пикассо по‑человечески. А то ещё начнёт рисовать кубизм от голода, – рассуждала она, загружая провизию в машину. – Как говорил Сократ, голодное брюхо к живописи глухо… Хотя, кажется, это был не Сократ, а народная мудрость». Арсеньев уже поджидал её у «Волжских просторов» с рюкзаком за плечами и мольбертом в руке. Ветер трепал полы льняной рубашки и пытался наполнить воздухом «паруса» его широких брюк. Высокий, слегка сутулый, с длинными седыми волосами, частично собранными в небрежный хвост, Арсеньев напоминал постаревшего поэта‑романтика. От него исходил лёгкий запах масляных красок и терпентина, смешанный с тонким ароматом дорогого парфюма – эта смесь, казалось, была неотъемлемой частью его натуры. – Доброе утро, Василий Иванович! – бодро поприветствовала его Софья. – А вы, смотрю, готовы не только к этюдам и покорению водохранилища, но и к восхождению на Эверест. Художник улыбнулся, по‑джентльменски склонил голову, из‑за чего прядь волос упала на лицо. Элегантным жестом он отбросил её назад. |