Книга Травница, страница 47 – Елена Милая

Ведун молча склонился возле увядшего куста черной смородины и закрыл глаза, связываясь с душами, обитавшими в Святыне.

— Они говорят, что некоторые люди вместо воды стали приносить им трупы животных, — нахмурился ведун. — Но им не нужна кровь, им нужна чистая вода и вера, иначе светлый лес погибнет, а из крови вырастет ужас.

Старейшина нахмурился, поблагодарил ведуна, а вечером собрал народ, тщетно пытаясь узнать, кто же осквернил Святые деревья.

— Это он! Игнат! — закричали люди, указывая на молодого паренька со злым колючим взглядом. — Он хочет силу, как у ведуна, думает, что лес ему поможет…

Долго спорили люди и наконец решили прогнать Игната.

Кто знает, если бы протянул ему кто руку помощи или направил по верному пути, может, не свершилось бы того ужаса, что обрушился потом на маленькую деревушку. Никто так и не узнает, но в деревне вдруг стали пропадать люди. А возле деревьев Святой Рощи обнаруживались свежие могилы.

— Он их убивал? — ахнула я, еще сильнее прижавшись к отцу.

— Не просто убивал — приносил в жертву, — поправил меня мой добрый папа. — Говорили, что он просил силу взамен, но Святая Роща не откликнулась на его молитвы, не приняла его кровавые жертвы — она засохла, как и предсказывал ведун. А вместо нее вырос другой лес. Озлобленный, напитанный страхом и тоской умерших, жаждущий новой крови. Его бы сжечь дотла, но нашлись желающие поклоняться и такому. Игнат собрал таких же, как и он.

— И что потом? — с придыханием спросила я, с опаской оглядываясь, будто таинственный страшный Игнат притаился рядом.

— Толком никто не знает, место считали проклятым, люди избегали его, птицы облетали стороной. Ходили слухи, что оставшиеся фанатики настолько забылись в своем поклонении темному лесу, что постепенно утратили души. От них осталась лишь оболочка, жалкое подобие некогда живых людей, способных радоваться и плакать.

Отец замолчал, в наступившей глубокой тишине слышно было, как стучит его сердце под моей вспотевшей ладошкой. Он осторожно сжал мою ладошку и, глядя куда-то в сгущающиеся сумерки, неожиданно горько и тихо продолжил:

— Говорят, деревню сожгли. Кто и как? Не знаю, дед мой тоже не знал. Но в одном мы всегда были уверены — семена того безумия ветер разнес по всему миру. Я недавно был в нашей Святой Роще, Мелисса, и она жаловалась мне. Что-то происходит у нас в поселении, дочка. Запомни хорошенько, что я сейчас тебе скажу. Если вдруг что-то плохое произойдет с тобой или со мной, ты не должна пасть духом. Ты дочь своих родителей, ты сильная девочка. В минуты отчаяния вспомни о своем доме, вспомни о своих родных и призови их. Обратись к светлому и доброму, обратись к надежде, к вере…

— В кого же мне верить, папа?

— Сама со временем решишь.

— Но…

— Просто пообещай, ладно?

— Хорошо. Обещаю.

Понимала ли я, что именно он тогда попросил? Нет, не очень, ведь только спустя десять лет я смогла найти свою Святую Рощу и даже пообщаться с ее жителями. Ведь только сейчас до меня дошло, что вера необъятна и многолика. В свои минуты отчаянья мне помог Фирс, так пора отдать ему свой долг…

Вокруг все было темно и влажно, воздух пропитался тухлятиной, а шелест и жужжание копошившихся в земле мух делало мою головную боль еще невыносимей. Людей вокругменя не было. Я снова оказалась в ином мире наедине с озлобленными и голодными жителями темного леса.