Книга Больше чем любовь, страница 3 – Ирина Аллегрова

— Ну, весна! Теперь вон, гляди, — звезды видны!

— А ты все на звезды смотришь?! Такая же! Ох, Ленка!

— Да что ты, некогда почти на звезды-тосмотреть. Вот с тобой только и задрала голову! Ну а ты-то как? Все хорошо?

— Да, повезло.

— Тебе и должно было повезти. Ты у нас...

Лена не успела договорить, потому что рядом с ними остановился вдруг огромный автобус с зеркальными окнами, загудел низко и СОЧНО.

Вышли из автобуса крепкие веселые ребята, хозяйски огляделись по сторонам и сказали:

— Кто на субботник?

— Ленка, это за мной! — развела руками Милка.

— Уже? Ой, так и не поговорили!

К автобусу уже тянулись красивые женщины, приветливо здоровались с парнями, ерешучивались, занимали места.

— Мил, ты с нами? — спросил один из ребят, высокий красавец.

— Сейчас иду! — Милка помахала рукой.

— Давай!

— А телефон у тебя есть? — заторопилась Лена. — Диктуй, я запишу. — Она раскрыла

саквояж и вынула блокнот с ручкой.

— А может, поедешь с нами? — вдруг предложила Милка.

— Куда?

— Да вот в компанию. Хорошие ребята, мои знакомые. А?

— Неловко как-то, я ж никого там не знаю.

— Меня знаешь! Ненадолго! Посидим, выпьем, поговорим! Ну?

— И не приглашали меня...

— Устроим. Вить! — позвала она красавца.

— Подойди сюда. Знакомься, это Лена. Моя подруга.

Витя галантно пожал Лене руку, цепко окинул ее взглядом:

— Милости прошу к нашему шалашу!

— Неудобно, правда, — уже не очень уверенно сопротивлялась Лена, но Милка подхватила ее под руку и повела к автобусу.

Здесь было шумно и весело. Пахло дорогими духами, американскими сигаретами и хорошим коньяком.

Женщины весело поприветствовали Милку и Лену, усадили их в мягкие глубокие кресла, угостили коньяком.

Лена оглядывалась по сторонам И чувствовала себя серой мышкой среди ухоженных, пушистых, сытых кошек.

Снова и снова мелькало слово "субботник", наполненное каким-то неясным для Лены подтекстом.

Она помнила эти частые праздники труда, когда всем институтом, а потом поликлиникой, выходили они на весенние улицы, мели тротуары, жгли мусор, вскапывали газоны...? Не похоже было, чтоб эти нарядные женщины собирались на ночь глядя махать метлами или

вскапывать землю.

— А что за субботник? — тихо спросила она Милку.

— Увидишь! — смеялась Милка.

— Убирать что-нибудь?

— Нет, но тоже — работа!

— Работа и отдых! — подхватили сидящие рядом женщины. — Для кого как!

Автобус тронулся, покатилпо Тверской, мягко покачиваясь, зазвучала музыка, тихонько загудели кондиционеры, то и дело кто-нибудь распахивал холодильник и доставал оттуда пепси или сок.

Лена жевала жареные орешки и, блаженно откинувшись на спинку кресла, смотрела в окно. Вечерняя Москва уже замирала.

— Мне до одиннадцати надо быть дома, — сказала она Милке. — Успею?

— Успеешь! Все успеешь! — снова рассмеялась та,

— О, да ты уже хороша! — сказала Лена. — Что смешного-то?

— А все смешно! Ты и представить себе не можешь, как все смешно!

Милка была далеко не самой красивой девочкой в классе, но из-за нее передрались между собой почти все мальчишки.

Не то чтобы она их стравливала специально, но явно испытывала гордость, когда на лице очередного кавалера появлялись фингалы и ссадины. Она с восторгом рассказывала о своей прабабке, роковой красавице, из-за которой трое молодых людей покончили счеты с жизнью, и как-то заявила, что отдастся любому, кто сделал бы это. Желающих, конечно, не нашлось, а Милка получила прозвище Миледи Клячкина. Самое обидное, что так ее назвал Савельев, в которого была тайно влюблена.