Онлайн книга «Детектив к зиме»
|
А впрочем, не глупо ли вообще верить в огненного всадника, в его могущество, в способность изменить жизнь к лучшему? Костя Киселев не дитя малое, к тому же атеист, воспитан в соответствии с идеями материализма. Но Клочков-то верит! Вымыв посуду, они снова переместились за стол. Хозяин разлил по расписным, несовременного фарфора, чашкам кипяток из самовара. Самовар был электрический, относительно новый, его подарило тренеру руководство клуба на прошлый день рождения. Вещь, не вписывавшаяся в антураж усадьбы, но не возиться же с угольным, право слово… Когда пили чай вприкуску с кусочками рафинада, Киселев осмелился уточнить: — А если не про «Аврору», то чего бы вы больше всего хотели? Клочков хрупнул сахаром, хмыкнул: — Чего хочу? Крышу на доме перекрыть. Шифер старый, полопался местами, давно замены просит… Но это, брат, тоже колдунам не по плечу, а мне и подавно. — Почему? — Дорого! Зарплата не позволяет, туда ее в шпигат… Мало того, что материал купить надо, так еще и шабашникам заплатить. А они три шкуры дерут, бакланы прожорливые! — Крышу? — переспросил Костя растерянно. — А это разве… сокровенное? — Еще бы! У меня на чердаке сырость развелась, и потолок в трех местах протекает. Сгниет все к едрене фене, что буду делать? Киселев вгляделся в морщинистое лицо наставника: иронизирует? Но Николай Петрович говорил серьезно, проблема его воистину беспокоила. Однако он не посчитал нужным далее обсуждать ее, допил чай и подвел итог под вечерними посиделками: — Спать пора. У меня уже иллюминаторы слипаются… Теперь это был тот Петрович, которого прекрасно знал Киселев. Доверительные беседы закончились, Клочков стал самим собой, суровым морским волком, и дал понять, что возвращаться к теме рождественских чудес более не намерен. Ложем для постояльца он выбрал не диван и не какую-нибудь старомодную турецкую оттоманку, а банальную раскладушку. Костя высказал предположение, что она, как и самовар, куплена в наши дни, но Клочков опроверг его слова: — Это мне один американец знакомый привез. У них такие штуки еще в прошлом веке выпускать начали. Называется «мэджик бэд». Один калифорниец делал. Так что ей лет восемьдесят, не меньше. Киселев скептически ощупал алюминиевую раму, пружины, цветастый брезент. — А выглядит, как будто из мебельного на Невском… — Так ничего ж с той поры не изменилось. Раскладушка она и есть раскладушка. Ложись давай. …Полночи Киселев ворочался на калифорнийском изобретении, которое, не в пример советским аналогам, оказалось довольно-таки жестким, немилосердно давило в лопатки и поясницу. Дискомфорт, мешавший уснуть, не препятствовал мыслительной деятельности. Костя прокручивал в голове откровения Клочкова и в сотый раз дивился, каким разносторонним может быть человек. Кто бы мог подумать, что железобетонный Николай Петрович так цепко держится за воспоминания о давным-давно ушедшем детстве… Задремал Костя далеко за полночь, а в шесть утра был разбужен бодрым звяканьем и шипением, доносившимися из кухни. Встал, оделся, наскоро протер под краном заспанные глаза. Он бы не отказался поспать еще часок-другой-третий, на то и выходные, но негоже дрыхнуть, когда хозяин дома уже встал. Клочков жарил яичницу с салом. Глянул мельком на невыспавшегося жильца и ничего не сказал. Сегодня он не был подвержен сантиментам, вел себя, по всегдашнему обыкновению, делово и строго. |