Книга Рыжая обложка, страница 22 – Сергей Королев, Антон Александров, Вадим Громов, и др.

– Ты делаешь мне больно.

– Что он делал, я говорю?! – Сережа тряхнул ее за руку. Позже на предплечье расцветет синяк.

– Нам было двенадцать, мы ездили в лагерь на лето. Мы с девочками мылись в душевой, а когда вышли, наткнулись на Ваню. Он страшно извинялся, говорил, что ничего не видел. Но там щель была рядом с дверью, все это знали. Но он же не только на меня…

– Убью.

– Если ты что-то с ним сделаешь, между нами все кончено! – Кира расплакалась, вырвала руку и поспешила домой.

Угроза не подействовала. На следующий день компания подстерегла Ваню после школы. Отвели за гаражи. Били жестко.

Кира пришла к другу домой, извинялась. Ваня смотрел волком, один глаз полностью заплыл, под вторым наливался фингал.

– Пошла ты, сука.

Кира отшатнулась, будто он ее ударил. Сбегая вниз по ступенькам, утирая слезы, услышала, как наверху Ваня разговаривает с кем-то, сердито и зло.

Теперь Кира третий день подряд возвращалась домой одна. Шла через сквер. Снег немного стаял, но мартовский вечер был промозглым и туманным. Мрак наползал исподволь, накрывал верхушки голых черных деревьев.

Давешнего маньяка задержали по горячим следам – мигрант, без определенного места жительства, хмурое лицо мелькало в новостях.

Но Кире все равно было неспокойно. И очень тоскливо. И она не имела ни малейшего представления, как мириться с ребятами. И нужно ли вообще мириться.

Сейчас она точно не отказалась бы от компании – впереди на лавке устроились парни, очевидно пьяные. Кира узнала в них детдомовцев, выходцев новостройки, в которой государство выделило жилье. Как назло, вспомнились слова Вани про «криминальную обстановку».

– Эй, красавица, выпить хошь?

Кира ускорила шаг. Через несколько метров обернулась – от компании отделилась высокая тень. Тень быстрыми шагами следовала за ней.

Кира побежала.

Монстр

Эта девка оказалась особенной. И как он раньше не заметил? Копия той, первой. Такое же телосложение, такие же волосы, губы.

Он хорошо помнил вечер, когда она без спроса явилась к ним домой. Матушка редко запирала входную дверь – у них часто гостили друзья, многие оставались ночевать. Приносили бутылки, и тогда матушка не злилась на Него, не била и не прижигала сигаретами. Наоборот, если в квартире никого не оставалось, могла приласкать, уложить к себе. Согреть. Сделать тепло и сладко.

В один из таких вечеров, когда они барахтались на продавленной тахте, в комнату вошла молодая дочка соседки. Дура услышала крики – раньше, в разгар веселья, один из маминых гостей сильно выкрутил ему ухо, и Он громко визжал.

Увидев происходящее, дура бросилась вон. На следующий день пришла служба опеки, и Его, двенадцатилетнего, забрали. Сначала в детдом, а потом на свободу, к нормальной жизни.

Только хорошо ему было до этого всего, с матушкой. Они наслаждались друг другом, несмотря на гостей, несмотря на ожоги и порезы. Она научила его жизни, научила притворяться. А потом все рухнуло.

Матушку задушила сокамерница, и Он даже не знал, где ее похоронили.

Ту дуру-болтушку Он нашел, пусть на это потребовалось время. Нашел и выкорчевал ее поганый язык, чтобы она больше никому не навредила. А потом обнаружил, что ему мало. Он держался. Долго. Но любому терпению приходит конец. Тем более когда вокруг так много болтливых дур и шлюх.