Онлайн книга «Рыжая обложка»
|
Кто они? Что-то с задорным повизгиванием проносится у меня за спиной. Я вздрагиваю, срываюсь с места и… …тяжелая рука ложится мне на плечо, давит своим весом к земле. – Куда это ты? – Да пойду, наверно… – заикаясь, шепчу я. Вонь, исходящая от этой долговязой фигуры, обволакивает, липким клеем закупоривает мне ноздри, выгоняя из носа остатки рыжулиного парфюма. – А ты кто такой ваще? – Никто. Студент. – Студент? – Угу. – И че ты тут забыл, студент? – Да ничего, – оправдываюсь я. – Каникулы у меня. Погулять вот вышел, с девушкой познакомился… Оплывшую морду кроит беззубо-смрадной улыбкой. – С девушкой, г-ришь? – Угу. За спиной опять раздается похрюкивание, ног касается холодное лезвие серпа. – Поебстись хотел, да? Я молча киваю. – Поебстись – охуенчик! У нас это все любят – поебстись. Пока была жива моя ненаглядная, я ее регулярно еб. Всю, бля, душу из нее выебывал! Она от восторга аж визжала, сокращалась вся, как припадочная. Ух, заебато мне было! А опосля померла, скотина. Ну а мертвую, сам понимаешь, ебсти не в кайф. Вот мы ее на закусь и пустили, епта. И морда вновь рвется усмешкой. – А недавно тоже лярву тут словили – молодка совсем, не из местных. Знатно мы с ней покуролесили, ага. А чушкан – ну, братиша мой – даже насрал на нее. Приколись, а? Взял и насрал, уебок тупой. Но это уже после того, как мы ей кочерыжку размозжили. Глядела на нас как-то неправильно, сечешь? Зло глядела. А мы такое не любим. Мы как: если к нам по-людски, то и мы по-людски. Ну а если иначе, то пеняй на себя. То, что мы дырку еенную попользовали – это ж ниче, верно говорю? Не повод это, чтоб так глядеть. Не по-людски, в смысле. За то и поплатилась. Ну и чушкан – братиша мой – он уже опосля на нее насрал. От души прям насрал! Этим ее на место поставил, сечешь? Приземлил, епта! Ну, чтоб не глядела так впредь. Чтоб по-людски себя вела. – Он умолкает на секунду, мрачно осматривает меня и наконец выдает: – Ты вон себя тоже не по-людски ведешь. К тебе младшенький познакомиться – а ты дерешься. Не хорошо. Он с силой сжимает мне плечо, на что я, собравшись с духом, резко вырываюсь из его хватки. Тут же из травы на меня с визгом выпрыгивает свинорылый, но я успеваю увернуться. Урод падает, приложившись сопливым пяточком об землю. Поднявшись, трет воспаленные глазенки и начинает громко заунывно реветь. – Отпетушить бы тебя в гузло твое поганое, – шипит фигура, косясь то на меня, то на ревущего свинорылого. – Шляетесь здесь, епта, нормальным людям житья не даете. Еще и детей обижаете. А ну п-шел отсюда! Он замахивается на меня, я снова отскакиваю, бреду прочь. Через какое-то время оборачиваюсь, вижу в сгущающихся сумерках две фигуры – одну долговязую, согнутую, словно бы без руки. А рядом то ли шмыгает, то ли хрюкает что-то низкорослое, расплывшееся, с бесформенной головой. Эти двое угрюмо глядят мне вслед. Один из них что-то бормочет, второй, как и прежде, похрюкивает. А я бреду себе дальше по вытоптанной тропинке, и по левую руку все так же нескончаемо тянется покосившийся забор; колючая проволока цепляет первые звезды. Справа же только пожухлая многолетняя трава, крючковатые трухлявые деревья, скрытые между ними болотины. И где-то вдали, кажется, возвышается дом. Возможно, и не один. Но я не вижу света в окнах, сильно сомневаюсь, что в тех домах кто-то живет. Ведь все это – лишь бесконечный пустырь на задворках, докуда изредка долетают отзвуки нормальной жизни, но сама нормальность отчаянно избегает этого места. |