Книга Рыжая обложка, страница 86 – Сергей Королев, Антон Александров, Вадим Громов, и др.

– Так может это… срежем путь?

Я сонно моргаю, тру взмыленный лоб, насилу отдираю с глаз образы нашей с Рыжулей сексуальной разнузданности. Наконец-то нащупываю сигареты. Осталось всего три штуки.

– Тут негде срезать, – бормочу, закуривая.

Рыжуля выхватывает у меня сигарету, подмигивает, с наслаждением затягивается. Я жадно ловлю ртом ускользающий табачный дым, глотаю его.

Видимо, я здесь единственный, кто глотает.

– Есть где, – говорит Рыжуля. – Можем пройти через пустырек.

– Ну пошли.

Она встряхивает копной огненно-рыжих волос, проворно взбегает на холм, где пролегают давно заброшенные, поросшие чахлой травой рельсы.

Я, пыхтя, взбираюсь следом.

– Вон, видишь? – указывает она на двухэтажку вдали. – Через него на пустырь, так и срежем.

Мне не нравится эта двухэтажка. Она вся какая-то облезлая, в трещинах и облупленах, с уродливыми, словно выгрызенными, дырами вместо окон. Крыши у нее тоже нет – сгнила и провалилась. Да и идти к ней предстоит сквозь болота и заросли сухостоя.

Но больше всего мне не нравится то, что раньше я здесь никакой двухэтажки не видел.

– Ты уверена? – сомневаюсь я.

– Зассал, что ли? – заливается Рыжуля. – А ну за мной!

Я – сама покорность, изводимая болезненной эрекцией, настырным урчанием живота, странными мыслями в голове – волочусь следом. Рыжуля, точно молодая лань, скачет с кочки на кочку, подначивает меня, виляет бедрами, обдает приторным ароматом духов. Я же, как мешок со сгнившей картошкой, хлюпаю промокшими кедами, вязну в студеной болотной грязи, устало вздыхаю, мечтая об отдыхе, о горячей еде и о мокрой рыжулиной писечке. Но с чего я решил, что Рыжуля мне даст? Такие девушки не дают мне подобным. Таким как я вообще никто не дает: наш удел – едкая насмешка, игнорирование; наша участь – родная правая рука с размазанным по ладошке шампунем, пять минут постыдного удовольствия в омуте накачанных порнухой фантазий, молофья на простыне или в носке. Мне носки жалко, у меня их мало.

Кто она такая – эта Рыжуля? Почему увязалась за мной? И с чего я взял, что ей будет интересен неловкий скорострельный перепихон в провонявшей потом комнатушке?

– Ну ты че? – кричит она мне. – Где потерялся-то?!

– Иду-иду.

Я нагоняю ее – взмокший, запыхавшийся. Пытаюсь перевести дух и получаю хлесткую пощечину ее взглядом – разочарованным, надменным.

– А ты не шибко спортивный, да?

Я лишь сконфуженно улыбаюсь.

– Заходи, – приказывает она, кивая на сочащийся тьмой проход, из которого смердит выгребной ямой.

– Уверена?

– Блядь, ты заебал уже!

Подгоняемый ее криком, я ныряю в черное зловоние – проваливаюсь в него, плутаю, осторожно пробираясь по заляпанным склизкой жижей доскам. Наконец выхожу в узкий коридор. Здесь вонь становится просто невыносима, зато отступает тьма: сквозь отсутствующую крышу льется пыльный солнечный свет, сердито жужжат мухи.

– Это что – говно? – зачем-то спрашиваю я, хотя уже прекрасно знаю ответ.

Весь коридор буквально загажен, дерьмо разной степени свежести и консистенции пугающе-огромными кучами навалено повсюду – шагу негде ступить! И даже стены измазаны поносом. Ошарашенный, я вижу какие-то бессвязные надписи – архаичная живопись спятивших обитателей, – вижу цитаты из фильмов, отпечатки ладоней, примитивные рисунки, даже признания в любви…

– Слушай, – начинаю лепетать я, – давай не пойдем, а? Это пиздец какой-то!