Книга DARKER: Бесы и черти, страница 116 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Телефон звякнул, предупреждая: заряд батарейки на исходе. Раздался тяжелый вздох, и Гулливер сомкнул веки. Еще шаг.

– Не подходи!

Савин вскочил, оттолкнул от себя мальчика и рванул к туннелю, в котором несколько секунд назад исчез Гоблин. Мертвец упал на лицо великана, тут же попытался встать, выгнувшись мостиком. Открыл рот, будто от удивления. Его губы не шевелились, но он говорил. Или не он, а кто-то другой – через него.

– …Кто в меня стрелял?

Савин, не оглядываясь, молча полез в нору. Внутри было узко и душно. На голову сверху то и дело сыпалась грязь, а луч фонарика безнадежно тонул во мраке.

Сколько нужно ползти, чтобы выбраться на поверхность? На воздух? Воздух!Нечем дышать. Ребра свернулись вовнутрь, как зубья капкана. Тесно. Пот заливает глаза. Куда ведет туннель? Он стал уже или так только кажется? Может, наоборот, это тело растет – пухнет, подобно трупу. Оно зажато в тисках. И кости чувствуют вес земли. Всей земли. Вместе с домами, людьми и дорогами, машинами и поездами. Каждый шаг отдается дрожью.

Позади слышны шорохи. Он ползет? «Ползет за мной». Он знает, кто стрелял. Но все равно спрашивает. И дед знал. Или догадывался. О Коле. Иначе почемусмотрел так странно? «Они знают, что я сделал».Они подглядывали через щели в половицах и трещины в стенах, сквозь замочные скважины сундуков, глаза ворон и звезды – прорехи в ночном небе. С фотографий и страниц книг. Из зеркал. Особенно из зеркал. Поэтому Аня ушла. И забрала сына с собой.

Шорох стал ближе. Телефон вновь жалобно звякнул. Савин выключил бесполезный фонарик и, прежде чем раствориться во тьме подземелья, взглянул – жадно, широко распахнутыми глазами – на лицо сына в последний раз.

В квартиру я переехал не раздумывая – вариантов было не шибко много, да и на фото та казалась вполне достойным пристанищем для студента, работающего в ночные смены. Стояла кровать, стояла плита – а больше ничего и не нужно.

Сделку заключал с плюгавым мужиком – тот, поправляя вечно сползающие с кривого носа очки, внимательно пересчитал наличность, а затем быстро показал санузел, кухню и был таков.

– А! – обернулся он в дверях. – Если что не так – звони председателю. Номер у двери внизу висит.

– А что может быть не так? – улыбнулся я.

Мужик посмотрел на меня как на дурака.

– Кран течь будет, проводка заискрит. – Он вышел из квартиры. – Спички закончатся.

– Простите? – переспросил я, но мужик уже хлопнул дверью тамбура и устремился вниз по лестнице.

Первой странностью оказался стикер на зеркале. На грязно-синем бумажном квадратике виднелась надпись неровными печатными буквами:

«Все нормально.

Она всегда так».

Я огляделся, пытаясь понять, о чем предупреждает загодя оставленная кем-то (прошлым жильцом? хозяином?) записка. Что или кто «всегда так»? Дверца скрипит? Лампочка мигает? Соседка домогается?

Втайне надеясь на последнее, я пооткрывал двери комнат и шкафов и повключал лампочки. Все было в норме. Пока ставил чайник и переодевался в домашнее, хмыкнул про себя: может, прошлый жилец любил розыгрыши, вот и раскидал тут записки странного содержания.

– Тоже мне, шутники, – бросил я, отхлебывая чай и оглядывая кухню в поисках тараканов.

Тараканов не было, как и других стикеров с тревожнымиписульками. Липли только к кафелю над жестяными банками замызганные тетрадные листы в клетку с подписями «ЧАЙ», «КОФЕ», «САХОР», «СПИЧьКИ». Отклеившиеся уголки листов трепыхали на сквозняке грязной кромкой скотча.