Книга DARKER: Бесы и черти, страница 138 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Ира зажмурилась до красных всполохов на изнанке век и снова посмотрела на кровать.

Пюидеба исчез. Среди розовой пены кисточек и рюшек шевелилось то, что на самом деле было Купидоном. Многочисленные конечности выгибались, покалывая зазубренными лапками простыни. Покрытое жесткими волосками брюшко призывно поднималось. Это мясистое серое веретено венчалось мышечными кольцами, которые выталкивали из себя десятисантиметровое жало, сочащееся густым янтарным сиропом.

Ира потрясенно смотрела на Купидона. Его деформированная голова величиной с футбольный мяч двигалась, поворачивая к невесте наросты, которые, вероятно, были органами зрения, вспухшими и увитыми шнурками вен. Конечноститребовательно тыкались в одеяло.

– Что это такое? – спросила Ира.

– Американец! – проворковала Роза. – Мой мальчик, плод любви, ее квинтэссенция. Я так долго не могла забеременеть, все перепробовала, даже бога вашего молила, которого нет. Но судьба смилостивилась, послала сыночка, лучшего в мире.

Ира сглотнула слюну. Существо на продавленной кровати отдаленно напоминало осу, вымахавшую до размеров сенбернара. Очень отдаленно, ибо подобрать точное сравнение не представлялось возможным. Тельце напряженно подрагивало, серая шкура расходилась слоями в процессе тошнотворной линьки, являя нежно-желтую плоть. И хотя закругленная морда совершенно ничего не выражала, Ира чувствовала похоть, излучаемую существом.

Оно погубило Нину, впрыскивая в молодое тело яд.

Оно превратило Майю Юрьевну в оскаленную мумию.

«Оно меня обнимало своими лапами».

Ира вдохнула ртом, чтобы снова не стошнило. Кая Метова сменила певица Нона:

– Одной из многих буду средь твоего гарема. И буду я покорной, что хочешь прикажи, я не хочу свободы, а я хочу любви.

Ира провернула колесико второй зажигалки и, не отрывая глаз от Купидона, поднесла язычок пламени к лоснящемуся бархату. Бахрома стала чернеть и сворачиваться.

– Теперь ты мой хозяин, в тебя я свято верю и думать про другого больше не посмею.

– Чем это пахнет? – напряглась Роза.

Бархат вспыхнул. Голубая волна огня стремительно пронеслась по складкам. Ира отпрянула. Купидон открыл крошечный ротик и замяукал пронзительно. Балдахин превратился в купол из пламени. Пепел и горящие клочья планировали на ложе для новобрачных.

– Что ты творишь?!

Роза фурией пронеслась мимо Иры и неуклюже рухнула на постель, давя языки пламени, пытаясь собственным телом потушить пожар. Подвал заволокло дымом. В этом аду певица Нона перешла к припеву:

– А я совсем ручная, ты приручил меня, но этого не знаешь, а знаю только я.

– Сынок! Сыночек! – верещала Роза. Ира двинулась к лестнице. – Куда?

Роза ринулась на нее из дымовой завесы. Кусок ткани прилип к ее затылку, как тлеющая фата. Глаза вылезли из орбит. Брючный костюм пропитался секрециями Купидона.

Ира увернулась, схватила магнитофон и обрушила его на голову неудавшейся свекрови. Нона заткнулась, брызнула пластмассовой щепой и батарейками. Роза пригнулась, контуженная.

– Малая! Ты здесь?

Ира не знала, действительнослышит Портнягина или спятила от страха. Она бросилась на голос. Дым жег глаза. Балдахин догорал. Роза навалилась сзади, булькая, и потащила на пол. Ира умудрилась перевернуться. Над ней куском теста болталось перекошенное лицо той, кто родила на свет Купидона. Пухлые пальцы окольцевали горло жертвы, другую руку Роза сунула Ире в рот, будто собиралась выдернуть язык. Перстень с розовым сердцем заскребся о зубную эмаль, мизинец вдавился в десну.