Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Едва Сопля вдохнул через рот, как Рома вцепился в его нижнюю челюсть и оттянул ее вниз. Нестерпимо хотелось в туалет, и будто поэтому, сглотнув колебания, я не стал медлить и сунул костлявый палец мелкому в рот. Тут же Рома запечатал его своей рукой. – Жуй! – засмеялся он. Сопля с готовностью закивал и живо заработал челюстями. Рома даже опешил. Отдернул руку. Лицо его перекосило. А мелкий, наоборот, растянулся в улыбке, взорвался довольным смехом. Так, словно все это было понарошку, словно мы взяли его наконец в свою игру. И пускай он пока не понимал правил, но счастлив был стараться. Или словно он и хотел… Рома побагровел вгневе: – Чего смешного, придурок?! Он тряхнул мелкого об землю. Может, Сопля и сам хотел съесть палец, зачем-то же он закинул его в свои чипсы. Мелкий закашлял, затем испуганно выпучил глаза, судорожно заерзал. Улыбка исчезла. Его раскрасневшееся лицо стало синеть. Руки метнулись к горлу. Рома отпустил его, вскочил на ноги. Мелкий давился. Синюшное лицо было все в соплях. Меня прошибло холодом, тело парализовало. Рома так же замер в ужасе. Сопля пытался вдохнуть, неимоверно напрягаясь. Вены вздулись у него на шее. Но воздух лишь слабо свистел. – Он задохнется, – прошептал я, затем вскрикнул: – Он щас сдохнет! Но Рома не шелохнулся, лишь попятился. Вся краска сошла с его лица. Наконец мое тело ожило. Я кинулся к мелкому, перевернул на бок и замолотил по спине. Но тот продолжал хрипеть. Тогда я перевернул его на живот, подхватил за грудь и рванул вверх, чтобы поставить на четвереньки. Сопля закашлял. И в коричневую пыль упал палец со следами крови. С грубым свистом мелкий вдохнул и снова закашлялся. Он кашлял, стоя на четвереньках, сплевывал в пыль кровь, слюни и сопли вперемешку. С щек срывались слезы. А затем он согнулся в рвотном позыве, простонал и выблевал наружу… второй. Еще один такой же палец. Я отшатнулся. Казалось, земля ушла из-под ног и сейчас я полечу с обрыва. Но тут меня толкнул в спину Рома: – Сваливаем! Мы кинулись прочь. И мы кричали. В тот же вечер я позвонил домой и полчаса упрашивал отца забрать меня назад в город. Батя психанул, но согласился при условии, что оставшиеся летние дни я буду ходить с ним на работу в теплицы. Я забежал к Ромчику узнать, как у него дела. Тот сидел на крыльце злой и без конца полоскал рот марганцовкой. – Дома трубку не берут. – Позвони позже. – А толку? Я ж помню: у родаков еще неделя отпуска, вряд ли они с моря раньше вернулись. Я сбегал домой и позвонил опять. Отец, на удивление, не стал орать, а, шумно выдохнув, согласился снова, но теперь с тем, что заберет и Рому и мы уже вдвоем будем помогать ему в его драгоценных парниках. Ромчик долго тряс мне руку, повторяя: «Тавтапуҫ [12]!», а затем ткнул кулаком в плечо, скромно улыбнулся: – Друг. Ночью не спалось. Под пуховым одеялом было жарко, сердце колотилось, мешая уснуть. Я откинул одеяло к ногам, прогнал дурацкие мысли, наоборот, представил, как мы с Ромкой катимна заднем сиденье отцовской «девятки» домой, как мимо проносятся поля и села, приближая заветные улочки города. Стекла мы, конечно, опустили, и ветер врывается в салон, треплет волосы и ныряет под футболку. А еще свистит, гудит, и мы почти не слышим друг друга, кричим, а потом просто смеемся. И все плохое остается позади. |