Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Дворник помогает подняться на ноги. А потом я вспоминаю: отец! Там, где я напал на него, нет никаких следов. Ну конечно, я же не… я же былне каким-то книжным кровососом! Я не убивал своих жертв, однако… Сердце холодеет. …никто из них не жил слишком долго. Сообщениями о суицидах, немотивированных убийствах, насилии и жестокости отмечен мой путь. Теперь я помню все. И быстро узнаю этот тихий переулок. И угол дома, в котором прошло мое настоящее детство. Я пускаюсь бежать. Старый подъезд почти не изменился за эти годы, разве что краску на стенах обновили да поменяли почтовые ящики. Взбегаю на пятый этаж, тянусь к звонку. Замираю. Знакомая дверь с выгравированной на удачу подковой приоткрыта. Сердце екает от дурного предчувствия. Захожу внутрь, дрожа с головы до пят. Обстановка чужая и в то же время родная до боли. Другие обои и ламинат, маленький коридор кажется совсем крошечным – раньше он как будто был больше… Сквозь дверной проем, ведущий на кухню, вижу темные красные капли на полу. Коридор плывет. Пошатываясь, иду туда. Капли стекаются в лужу, из-за дверного косяка появляется белая, словно мраморная, рука. Вижу знакомое родимое пятно на запястье. В висках гулко стучит. Захожу на кухню. Мама лежит, нелепо раскинувшись в кровавой луже, посреди разбросанных сковородок и кастрюль. Лицо практически безмятежно, капли крови не коснулись его. Застывшие глаза смотрят в потолок. Каштановые волосы поредели, выцвели. На ней цветастый домашний халат, пропитанный кровью. В груди торчит рукоять здоровенного кухонного ножа. Он нанес ей минимум три удара, прежде чем она упала. Смотрю на милое, такое знакомое и родное лицо. Как же она постарела… Мы не виделись больше пятнадцати лет, но высвобожденные воспоминания так свежи, будто это было вчера. Прохожу по краю кухни, аккуратно ступая между пятен крови и валяющихся кастрюль. Выглядываю в комнату. Тело отца неподвижно свисает с турника в углу. Узел съехал, отчего отец опустился на колени, словно извиняясь за содеянное. Лицо страшное, с выпученными глазами, рот перекошен, будто до сих пор силится сделать вдох. На полу стынет лужа. Отворачиваюсь, ныряю во вторую комнату. Невероятно, но они ничего не трогали с тех самых пор. Воспоминания режут внутренности бритвой. Больно. Прохожу мимо детской кроватки, мимо коробки с игрушками. Провожу пальцем по корешкам любимых книжек. Драгунский, Сетон-Томпсон, Стивенсон… Мама читала мне перед сном. А вот и шахматы… Доска покрыта пылью. Отец учил меня ферзевому гамбиту и сицилианской защите, показывал, как делать длинную рокировку и ставить линейныймат, да я так ничему и не научился. А теперь они оба мертвы – из-за меня. Сажусь на низенький стульчик, и осознание всего произошедшего, словно бетонная плита, обрушивается на меня. В глазах вскипают жгучие слезы, и я плачу навзрыд впервые за последние пятнадцать лет и никак не могу остановиться. 7 Я – отрезанный ломоть. Я – сирота. Я – чудовище. Я убил своих родителей. Думаю о том, скольких еще несчастных выпил за эти годы, сколько судеб разрушил, сколько жизней сгубил, и горестный вой рвется наружу. Они все здесь, в моей голове, – счастливые, радостные, не подозревающие, что уже обречены. В воспоминаниях я смеюсь, побеждаю, достигаю новых высот вместе с ними. |