Книга DARKER: Бесы и черти, страница 229 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Первым заговорил Андрюха:

– Нам никто не поверит.

– Скажут: перегрелись, – согласился Ромка.

Они похоронили кастрюлю под деревом, стоявшим подальше от берега, чтобы не размыло. Неосознанно они желали, чтобы странный мальчик наконец обрел покой. Даже смастерили крестик из палок, связанных шнурком.

Потом несколько недель приносили и оставляли на маленьком холмике продукты. И кто-то их ел. Может, звери, может, кто-то другой. Голодный.

Однажды еда осталась.

– Наелся… – сказал Андрюха.

Ромка и Колька кивнули, смущенно отметив, что у друга начал ломаться голос. Все они за то лето повзрослели.

Черт № 2

1

Пот и кровь.

Пот, выделяемый порами поклонников и музыкантов. Кровь, текущая из носа у парня, которому во время слэма случайно заехали локтем в физиономию, но он счастливо улыбается, выплясывая в первом ряду, у барьеров.

Музыка. Плотная, оглушающая. Пулеметная очередь барабанов. Рокот гитары. Уверенная поступь баса. Сотни вскинутых рук, мобильники, фиксирующие одно и то же с разных ракурсов.

«Мы вас любим!»

Гриша протягивает микрофон по направлению к залу:

– Еще бурбон, тринадцать ран и «Томми Ган»!

Зал хором скандирует строчки хита про гангстеров. Концерт, посвященный двадцатипятилетию группы, проходит на территории заброшенной скотобойни. Здание начала прошлого века. Идеально, думает Гриша. Идеальное сочетание площадки с творческим посылом «Кометы».

Над головами – бритыми, лохматыми, выкрашенными в разные цвета, ощетинившимися ирокезами, – серебрятся цепи с крюками. Фаны тщетно пробуют до них допрыгнуть, декораторы предусмотрели такие попытки. Над сценой раздувает ноздри полированная коровья голова. Гриша дирижирует микрофоном на финальных аккордах. Козырь, новенький ударник, использует палочки как молотки, забивая незримые гвозди в тарелки. Яростно скалится Демон. Гриша отвешивает театральный поклон. Перед ним, согласно количеству проданных онлайн билетов, восемьсот человек, восемьсот пар глаз. В лучшие годы, лет эдак десять назад, «Комета» собирала по десять тысяч. Но лучшие годы быстротечны. А рок-н-ролл постоянен.

Гриша проводит пятерней по выбеленному ежику волос. Кожаные штаны липнут к раздавшимся ляжкам, он их ненавидит. Как и эти тупые сапоги с хромированными вставками. Он предпочитает кроссовки Nike и шорты. Давно не выходит на сцену топлес и перестал носить обтягивающие футболки. Слишком много фастфуда. Ему сорок три в сентябре. И нет ни силы воли, ни средств, чтобы откачать жир.

– Следующую песню вы прекрасно знаете.

– «Экскаватор»! – угадывают поклонники.

– «Одуванчики»!

– Какое старье! – комментирует Гриша, и публика покорно смеется. А затем радостно кричит.

На экране за спинами музыкантов возникает фотография Тихона. Та самая, с первого альбома, с промокших футболок фанатов. Новый мерч продается вяло. Как, впрочем, и свежий альбом.

На экране Тихон, будто пьяный морячок, рвет на груди тельняшку. В зубах зажата папироса, остервенелый взглядговорит, что уж этот мир мы точно трахнем. Он еще не забил партаками лицо и не включил героин в рацион из «Джека» и таблеток.

У сцены восторженно трясется девчонка, которой было лет десять, когда Тихон сделал смертельный укол и сдох в блевотине. Татуировка на ее плече – как отражение экрана. Грише, нужно отдать должное, попадались и татуировки с его собственной миной. Но не часто. В группе второго эшелона он всегда был на вторых ролях.