Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
На большом экране фильм превратился в нечто иное, монументально ужасное. Кошмарную эксцентриаду. В ночных сценах экран полнился переливчатым мраком, в котором угадывались жестокие образы. На Гирса накатывали волны страха и паники. Ему слышался шелест джунглей. Гирс поднял голову, и ему почудилось, что потолок с тяжелыми хрустальными люстрами исчез, а он смотрит в черное небо, голый космос и слышит в нем нечеловеческий смех. «Голодные джунгли» отвергали повествовательность, и, чтобы не лишиться рассудка, зритель безнадежно и отчаянно пыталсяиз вереницы сновидений собрать в своей голове несуществующую картину. Кишащая муравьями листва сменилась темнотой, из которой вынырнула страшная голова. Вместо нижней половины лица у мужчины была кровяная каша. Захлебываясь кровью, мужчина захрипел искалеченным ртом, и Гирс понял, что видит не кадр фильма, а повернувшегося к нему зрителя с переднего ряда. Мужчина навалился грудью на спинку кресла и зашевелил объеденными губами. Вдруг содрогнулся – с булькающим звуком из его горла хлынула кровь. Гирс вскочил с места, размазывая по лицу брызги чужой крови. Зал завизжал. Наступая на ноги Торжевского, Гирс выбрался в проход, схватил учителя за руку и потянул. – Что я наделал, – лепетал Торжевский, – боже, что я наделал… Создал монтажом худшее бытие. Широкие влажные листья облизывали лицо. В трескучих ветвях перепрыгивали обезьяны. С хрустальных люстр падали холодные капли. По коридору, оскальзываясь на мокрых ковровых дорожках, бежали голые залитые кровью люди. С балкона падали тела. У того, что рухнуло перед Гирсом, не было верхней части черепа – ее будто срезало чем-то острым. Следующим кадром мимо Гирса проплыла умирающая женщина с распущенными вьющимися волосами и большими восточными глазами. Ее словно поддели за грудь невидимым крюком и медленно тянули вверх. Порыв горячего ветра пронесся по залу, вспугнув между рядами какую-то мелкую живность. В воздухе искрилась пыльца. Сердце Гирса бешено колотилось. Он не знал, как описать то, что чувствует. Реальность трещала и расползалась. Стоило сместить взгляд, и из нее, точно из кинодекорации, лезли «кишки». Желтые глаза с вертикальными зрачками. Стая зубастых рыб. Ползущие лианы. Гигантские улитки с шипастыми головами. Длинные желтые змеи. Из окошек рубки киномеханика торчали блестящие перистые листья огромного папоротника. В холодном пыльном свете проектора медленно плыли рыжие крокодилы. Гирс вытолкал плачущего Торжевского в фойе. На них налетел председатель Общества русско-германской связи. – Прекрасно! – выкрикнул он в затравленное лицо Гирса, и тот увидел, что глаза председателя выклеваны птицами. – Этот фильм! То, о чем мертвые думают после смерти! Гирс оттолкнул его и потащил Торжевского к выходу. Рука учителя была твердой, шершавой и влажной. Его седая поэтическая шевелюра лезла клочьями, череп покрылся шишками.Торжевский постоянно моргал – монтировал новый фильм. – Лодя, послушай… Это конец… Но только не для тебя… Ты не должен себя винить, твои рисунки ни при чем… Это все я… Это они… У него воняло изо рта – плесенью, тленом. Гирс пытался стереть с лица липкую кровь. Из замшелых плит пола торчали острые камни. Люди спотыкались и падали. Крепко держа учителя под руку, Гирс пробивался к выходу и тут увидел у стены, в нескольких метрах перед собой, ребристого ягуара, лакающего кровь из лужи. От белой, усеянной черными пятнами шкуры зарябило в глазах. Гирс замер. Индейцы рассказывали, что ягуар бросается на человека, как только тот отведет взгляд. |