Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– Ефим Дмитриевич, – сказал Гирс с защитно-насмешливым выражением лица, – если вам кажется, что маска делает вам плохо, избавьтесь от нее. – Нет… не могу. Я пытался. – Не можете вы, сделаю я. – Нет! – закричал Торжевский. Гирс вздрогнул и посмотрел на маску из сухобочины [22]. Ему показалось, что ржавые гвозди едва уловимо вибрируют, а по стене, во все стороны от уродливого древесного лица, змеятся тонкие прозрачные побеги. Помэр глухо, семеняще смеялся, будто выталкивал из себя что-то. Премьерный показ «Голодных джунглей» киностудия «Межрабпом-Русь» организовала в шикарном берлинском кинотеатре «Глория-палас». Берлин был по-зимнему красив, хрусток, искрист. Снег на балконах, зеркальная наледь на мостовых. Дымящееся вино и сосиски. Фильмы Чарли Чаплина в маленьких уютных кинотеатрах. У касс «Глории-палас» стояли огромные очереди. Фасад декорировали сплетением лиан. Съемочная группа вооружилась бутафорскими копьями. Собралась чудовищная толпа. Театр полнился деятелями искусства, сценаристами, режиссерами, актерами; в фойе Гирс заметил Дзигу Вертова и своего тезку Всеволода Пудовкина. Перед просмотром выступил Торжевский. Коротко рассказал о трудностях, с которыми группа столкнулась в Амазонии, выразил надежду, что фильм понравится. В зрительном зале не было свободных мест. Гирс следил за нарядной предвкушающей публикой, беспокойно ерзая в кресле. Затаил дыхание, когда погас свет. В темноте по центру кадра раскрылся огромный глаз, полный влажногоужаса. Тут же сомкнулся. Блеснуло зеркало ножа, склейка, общим планом прошла индейская деревня, и на зрителя поплыли ночные джунгли. В этом длинном тревожном эпизоде Торжевский использовал «волнующуюся» камеру. Такой прием, как тень на стене, он довел до совершенства, заткнув за пояс Мурнау и Ланга. У Торжевского тени были везде: на земле, на стволах, в листве, даже в небе. Взволнованный Торжевский опустился на соседнее кресло, коснулся руки Гирса. В зрительном зале, когда твой фильм впервые видит тысяча человек, режиссер смотрит на свое творение с нового, обескураживающего ракурса. – Я был в будке киномеханика… наклеил их частичку на обтюратор… Они приказали… У Гирса скрутило желудок. Монтажные склейки били по глазам зрителя, воздействовали чередованием ударных и безударных моментов. Рисованные длинные зубы на блестящих деснах. Джунгли. Кричащий рот. Джунгли… Гирс думал о темноте. О частичке древесной маски на обтюраторе, который закрывает объектив проектора, чтобы зритель не видел безумного бега разделяющих кадры полосок. Половину длительности фильма зритель проводит в кромешной тьме, но не замечает этого (человеческий глаз запоминает и быстро соединяет сменяющиеся изображения). Или замечает – и чудовища переползают из стыков в крошечную комнату подсознания? Чем они там занимаются, пока в зале не вспыхнет свет? Как меняют зрительское восприятие реальности? Публика вдавливалась в кресла, дамы запахивались в меха. Зрительный зал прерывисто дышал, измотанный ритмом картины. Последний фильм Торжевского был смонтирован сложно и смыслово туманно, зритель не успевал хорошо рассмотреть события, запомнить их. Все мелькало и путало. Сюрреалистичные фантазии Помэра давили на глаза, творили на экране несуществующее безумное будущее. |