Книга DARKER: Бесы и черти, страница 255 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Появление Гирса осталось незамеченным. Он откашлялся.

Торжевский, до этого пялившийся в пустой стакан, вскинул голову. Выглядел он скверно. Оплывшее лицо землистого оттенка, мешки под глазами. Гирс списал это на пьянство.

– Чего встал? Плесни вина и садись.

– Ефим Дмитриевич, вы же знаете, что я не пью.

Торжевский дернул плечами:

– Привычки меняются. Люди меняются. Все меняется. Ну садись, садись. Не стой.

Гирс устроился на свободном стуле. Покосился на незнакомца. От его огромного роста комната казалась маленькой. Гирсу не хватало в ней места, воздуха.

Торжевский потянулся к вазе, взял сухарь, вцепился в него зубами, отхватил кусок, затем швырнул сухарь на пол, порывисто вскочил, цапнул стакан и направился с ним к окну. Звякнуло, забулькало.

– Помэр, – представился незнакомец придушенным голосом, почти не разжимая губ. У него были пугающие глаза – темные, почти черные, полные застоявшейся злобы. – Художник.

– Гирс. Хм… Уже режиссер.

– Выпьем за Лодю! – громыхнул за спиной Торжевский. – За начало его режиссерской деятельности! Ну! Ты хоть чаю себе завари!

Гирс прошел на кухню, зажег примус, набрал в чайник воды и поставил на огонь.

– Трудно без тебя, Лодя, – донеслось из гостиной, и сердце Гирса сжалось. – Неудобно. Нескладно. Миша… Миша хороший оператор и помощник, но у него чуждые представления, не мои… Не складывается у нас. Двигаемся в разных ритмах. Не могу в такой несвободе монтировать «Голодные джунгли». Кажется, уж лучше сжечь весь материал… Нет, нет, они не дадут, они ждут…

– Кто? – высунулся из кухни Гирс.

Торжевский сидел за столом, лицом к Гирсу, но смотрел мимо, словно вглядывался в кого-то за его спиной.

– Завяз без тебя, Лодя. Буду тебя требовать у дирекции. Возвращайся, хорошо?

Гирс задохнулся от счастья. Он сам чувствовал себя несвободным, скисал вне содружества с Торжевским. Жил надеждой, что они опять будут вместе. Повторить на стороне то, что связывало его с учителем, было нельзя.

– Вернусь, – просто сказал он.

– Вот и славно. – Торжевский встал, покрутил в руке стакан, опустил его на стол. – Устал я что-то… – выдохнул он и прошел в другую комнату.

Погасив примус, Гирс последовал за учителем. Просторный кабинет был заставленвдоль стен легкими металлическими шкафами с широкими, на три ряда книг, полками. Письменный стол завален папками и книгами, из боковых обрезов которых торчали вкладные листы для пометок. В эркере стояли монтажный стол и маленький проекционный аппарат. Посреди кабинета лежал перуанский ковер причудливого мистического рисунка.

Торжевский растянулся на диване. Помэр занял английское кресло, обитое темно-зеленой тканью. Гирсу места не нашлось, и он сел на пол у дивана.

– Продумываю монтажный план, – тихо сказал Торжевский, лежа с полузакрытыми глазами. – Хочу использовать кукольную мультипликацию, что-нибудь с муравьями. Жаль, что Старевич укатил. Ищу, в общем. Ну, теперь-то мы точно найдем – вместе…

– Обязательно, – заверил Гирс.

В прогале между книжными шкафами висели маски – бразильские, перуанские, колумбийские. На узких полочках стояли деревянные статуэтки.

Торжевский зевнул, потянулся к столу, открыл железную коробку с табаком «Кепстэн» и стал забивать трубку. Закурил и вдруг заговорил о том, что они победят пространство. Если не испугаются, не отступят, то смогут распахнуть дверь в иное и толкнуть зрителя за порог.