Книга DARKER: Бесы и черти, страница 92 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

– Векселя берете? – спросил он наконец.

– Берем, как же без них.

– Наутро пожалуйте в биржу, заверим.

Ермолин одобрительно склонил голову к плечу и протянул ладонь:

– По рукам, стало быть?

Демьян Петрович много сделок в жизни заключил, но никогда еще не совершались они так быстро.

– По рукам.

И он пожал холодную, влажную, но очень крепкую ермолинскую клешню.

В «дворянской» комнате, где заседали в уединении купцы-рыбники, стол был заставлен едой. И зернистая икра рядом с калачами, и стерляди рядками, и малосольные огурчики с квашеной капустой. Цельное блюдо с сочной, жирной осетриной и пареной репой, начиненной грибами. И самовар с четырьмя чашечками, возле каждой – блюдце с кренделями.

В центре заседал Воротилов, по правую руку от него сидел дородный, широкоплечий Самоволов, кудрявый и смуглолицый астраханец, тюлений делец. Напротив – еще двое из той же рыбной братии.

Демьян Петрович вошел степенно, медленно, стараясь не обращать внимания на то, что изрядно помят чертями. Подоспел половой, притащил стул.

– Демьяну Петровичу здравствовать! – приветствовал его Воротилов. – Тащи еще сервиз! – велел он половому.

Демьян Петрович сел, расправил полы сюртука, обвел присутствующих надменным взглядом. Донная муть в голове вроде бы улеглась, мысли успокоились. Теперь ничто не мешало ему думать о прибылях.

– С какими новостями? – спросил Самоволов. – Берешь моего тюленя?

– Ты погоди с тюленем! – строго на него зыркнул Демьян Петрович. – Сначала с раками давай порешаем.

Снаружи завизжала пронзительно немка-певунья, затем расхохоталась как безумная. Демьян Петрович осторожно выглянул за занавес: не видать ли чертей? Но ничего примечательного не обнаружил. Однако показалось ему, что снаружи уж как-то слишком стало темно и кто-то несуразный ходит возле окон.

Воротилов посмотрел цепко, с подлецой, спросил:

– Откуда же раки?

Ух как хотелось утереть ему нос, но Демьян Петрович сдержался. Уложил на тарелку осетрины, капусточки, парочку репок.

– Дай сначала червячка заморить. С самого утра голодом маюсь, по делам бегаю.

Принялся есть. Ел долго,каждый кусочек тщательно обсасывая. Рыбники угрюмо наблюдали. Наконец Демьян Петрович отложил приборы, повернулся к Воротилову:

– Сам ты сказал, что идет баржа Ермолина, а это мой давний знакомец.

Однако стоило с чертями побрататься хотя бы ради того, чтобы увидеть, как распунцовелся Воротилов, как налились злобой и завистью его глаза. Обалдели и остальные. Наверняка уже прознал Самоволов про завод, на который раскошелился Демьян Петрович, наверняка уже потирал свои лапищи, готовясь слить на него весь жир тюлений задорого.

Не тут-то было.

Примчался половой с сервизом, поставил чашку и блюдце с кренделями.

Сам себя не помня от распирающей гордости, Демьян Петрович громко приказал:

– Неси холодненькой!

– Пост ведь, Демьян Петрович, – с укоризной сказал один из рыбников у стены.

– Сам не знаешь? Раз на торгу, значит, в дороге, а раз в дороге, то можно и разговеться.

– Момент, – сказал половой и тут же убрался.

– Как же ты меня вокруг пальца обдурил? – спросил Воротилов.

– А так же, как ты меня тогда с балыком, помнишь?

– Как не помнить. Затаил, стало быть, обиду?

– Не обиду, а так, должок.

Самоволов рядышком ткнул под ребра:

– Тюленя-то все равно возьмешь. Слышал про твой заводик. Давай меняться, а? Ты мне раков, а я тебе – тюленя всего, что у меня есть.