Книга Бойся мяу, страница 126 – Матвей Юджиновский

– Пошли пешком, не мучайся, – не выдержала Маруся, когда он вновь оказался на ногах, проехав от силы метров тридцать. – Там скоро плиты начнутся, по ним уже можно попробовать.

Женя вздохнул. Хотелось выругаться на дорогу, кочки и велик, но это быстро прошло, как только мелькнуло в голове, что капризничать это для размазни и плаксы.

– Хорошо, – буркнул лишь и, толкая велосипед, быстрым шагом поспешил к ней.

Некоторое время шли молча. Тихо шуршали шины и дребезжали на кочках тела двухколесых питомцев. Изредка чиркали о землю подошвы двуногих всадников. Раза два Везунчик звонко тренькал и рвался, казалось, на дыбы. Женя почти не отрывал глаз от дороги, следя за непослушным колесом. Руся поглядывала на облака и напевала под нос.

«Ванечка-а-а… просил спать у нянечки… Ванечка-а-а…»

– А у нас дедушка в чулане, – вырвалось вдруг у Женька.

– Спит? – обронила она, не опуская головы от неба.

– Живет, – ответил он, уже жалея, что проговорился.

Руся посмотрела на него, нахмурившись:

– Зачем?

– От бабушки прячется.

– Серьезно?

– Ну, да, – Женька усиленно закивал, так, что лицо у Руси разгладилось, и забрезжила улыбка.

– И почему? – спросила уже не так серьезно.

– Он однажды притворился, что пальто. Так бабушка его случайно повесила в чулан. Вот и приходится теперь там пылиться.

– Ну и ну, – покачала она головой, дразня кудряшками. – А мой папа… в аквариуме.

– Живет? – подыграл Женя.

– Нет, – протянула она. – Родился.

– Реально?

Она закивала, подражая ему. И даже Везунчик звякнул, подтверждая.

– Но как? Почему? – Женек зажегся, всей натурой жаждал поверить.

– Его мама, моя бабушка, была актрисой в бродячем цирке. Она выступала с водным шоу, танцевала, выполняла гимнастические трюки в большом кубическом аквариуме, ну, как сейчас показывают синхронистки. Бывало, играла роль пойманной русалки, – Маруся мило хихикнула. – И вот однажды русалка родила мальчика. Номер назывался «Рождение человека-амфибии» и был показан только раз.

– Вау, прикольно, – остался доволен Женя.

– Да. Папа, кстати, плавает шикарно, обожает дождь, а пойманных на рыбалке рыб отпускает обратно, – добавила она, выставив указательный палец вверх. – Дружит с водой, одним словом.

– А я никогда не был на рыбалке.

– Во-о-т, – протянула она довольно. – Со мной поведешься – и до удочек дело дойдет.

Они дружно рассмеялись. За спинами вдруг посигналили. И им пришлось пропустить натужно кряхтящий салатовый «Москвич». Несколько минут шли молча, стараясь не дышать поднявшейся пылью. Когда ветер согнал ее, вдали показались плиты.

– А твой папа тоже кудрявый? – спросил Женя, поглядывая на ее завитушки.

– Папа? Нет, – усмехнулась она. – Овечка я в маму. Папа лысый. Почти. Зато у него улыбка как у Чеширского кота. Это из «Алисы», я принесу как-нибудь книгу.

– Ты совсем не овечка, – отозвался он после короткой паузы, – ты… знаешь, на кого похожа?

– И на кого же? – улыбнулась она лукаво, а затем грозно произнесла. – Только не говори – Мальвина.

Женек помотал головой:

– Ты – Мили из «Дикого ангела».

– Да?! – обрадовалась Руся. – Наташенька Орейро?

– Ага.

– Спасибо, – произнесла она коротко, неожиданно застеснявшись. Щеки залились краской, и ей вдруг стал очень интересен звоночек Везунчика.

Женя же побежал взглядом по дороге. Уже сейчас видно было, как она поворачивает, выложенная плитами, а дальше конец ее терялся. Там та самая условная остановка, начало асфальта, откуда их забирал автобус. Внезапно он не нашел в себе столь сильного еще утром желания вернуться домой, в город. Не было и намека. Он хотел быть здесь, счастлив быть здесь. Если бы его сейчас забрали, схватили бы и привязали к сидению в отъезжающем автобусе, его сердце – ему так казалось, и это было страшно, – не выдержало бы. Он понял неоспоримо ясно, что написал в письме правду – Руся ему действительно нравилась, быть с ней это… счастье. Ну, просто нет другого хоть на йоту более подходящего слова.