Книга Бойся мяу, страница 177 – Матвей Юджиновский

А затем ветви расступились.

И взору предстал изумрудно-зеленый простор, уходящий к отвесным и высоким до самого неба стенам каньона.

– Пришли, – объявил Анур.

Кровь из его порезов больше не стекала вниз, каплями алой краски она плавала у кожи, постепенно растворяясь. Пока раны не затянулись, оставив тоненькие красные черточки.

– Где мы? – спросил изумленный Женек, оглядывая таинственный мир.

– У меня дома, – он указал на стоящий неподалеку дом. – В краю приливов, – и зашагал туда: – Пойдем.

Женя заторопился следом. Усталость не ощущалась. Чувствовалось, словно идешь в толще воды, но не слишком плотной. Этот же воздух он спокойно вдыхал, рефлекторно глотая. Кровь с порезов растворялась в нем, боль стихала. Ни один «поцелуйчик» не напоминал о себе. Колеблющаяся волнами трава здесь росла не так густо, отдельными островками, между которыми пролегали песчаные тропинки.

Дом представлял собой одинокую избушку посреди этого луга. Стены обильно покрывали темно-зеленые и синевато-зеленые мхи, а на крыше покачивалась шапка вездесущей травы.

Царапины на лице Руси затягивались медленнее – смягчалась и растворялась корка запекшейся крови. Зато сажа сошла легко, смытая ласковым воздухом. Кудряшки осыпались все, и голова напоминала отцовскую. Но ей, несомненно, было намного лучше. Теперь она глядела на него в оба глаза.

– Не смотри на меня, я уродина, – буркнула вдруг и спрятала лицо у него в груди.

– А вот и смотрю. И вижу – ты прекрасна.

Она засмеялась. Тихо и коротко, пока еще неуверенно.

– Хорошо, друг, теперь ей нужен покой, – Анур протянул руки, и Женя переложил Русю. В краткий миг сердце сжалось. Увидит ли он ее снова?

Отец понес ее в дом.

– Русь, – позвал Женек. Она повернула голову. – «Руся» это от «Русалочки»?

Она, улыбнувшись, кивнула.

– Здорово.

– Великолепно, – произнесла Руся одними губами.

Пока ждал возвращения Анура, Женя погулял вокруг дома, полюбовался миром. Местность, в самом деле, напоминала большой и глубокий каньон. Скалистые серовато-зеленые и серовато-бурые стены где-то отвесно вздымались, где-то ступенчато карабкались вверх и терялись в небесах.

Удивительная вещь, которую следовало бы заметить в первую очередь, – ни солнца, ни луны не было на небосводе. Женя не представлял, как здесь ночью, да и бывает ли она в этом краю. Но дневной свет, в лучах которого он гулял, давали мириады ярких, невероятно близких звезд. Белоснежные, лазурно-васильковые, золотисто-бронзовые, лилово-розовые, изумрудные, они создавали настоящий цветастый полог, который, точно на ветру, плавно и размерено развевался над головой. Словно это не небо вовсе, а волнующийся, мерцающий океан.

Дом, похоже, был единственным. А пейзажи составляли не только колышущиеся подобно тем же волнам зеленые луга, были и рощицы, и леса в отдалении, как и одинокие деревья. Одно росло совсем рядом, напоминая многорукий вяз. Вытянутые листья казались лентами, они подрагивали, извивались и тянулись вверх.

А еще все пространство наполнял тот самый шелест, что был шелестом ветвей, приоткрывших дорогу сюда, и далеким шелестом родных осин-великанов. И находясь теперь в этом невозможном месте, Женек легко поверил, что, всякий раз гостя у бабушки, слышал голос этого потаенного мира. Но что именно рождало его здесь, разгадать не брался. Может, это перешептывания лугов, может, бурчание бегущих волн небосвода или пение звезд.