Книга Бойся мяу, страница 78 – Матвей Юджиновский

Не может же сад быть таким большим? Сколько он уже пробежал? Тянуло закричать, позвать на помощь. Но он тут же старался пристыдить себя – опускать руки глупо, он уже не маленький, и ведь решил же уже тогда, под дождем, перестать бояться. Решить-то решил, но тогда рядом были сестры, Юра-Великан, мама, бабушка. А тут, а сейчас… Бескрайний сад, передразнивающие и морочащие голову деревья, Горбун Володи. Вспомнился и Черный Мяук.

Вновь заныло в животе. Защипало в пальцах. Разозлившись, Женька пнул просящееся под ноги яблоко. Подскочив, оно отлетело к пню. И сад переменился. Словно встряхнулся. Не сразу он понял, что это всего лишь солнце выкатилось из-за облака и плеснуло тени на землю. Огоньки замелькали в листве, а тени побежали от дерева к дереву, вокруг Жени. И он услышал шелест. Но не вокруг. А по правую руку.

Это не были глумливые перешептывания. Он узнал зов великанов. Спокойный и неприкасаемый, он просачивался между ветвей, согревая подобно солнечным лучам. И подобно им освещал путь. Женя выдохнул, повернулся к нему лицом, закрыл глаза. Вслушался в их голоса, вытянул шею. И увидел их ровный строй, их крепкие стволы и поднебесные макушки.

Еще четыре выдоха спустя открыл глаза и увидел их вновь. Разглядел в прорехах листвы яблонь и груш их верхушки не так далеко. В панике он не заметил их раньше. И теперь, счастливый, спасенный, рванул к великанам.

Но четыре шага спустя неожиданно споткнулся и шлепнулся в траву. Она была мягкой, но что-то все же ударило его больно в левое бедро. Женек перевернулся на правый бок, потер ногу. Чем-то твердым оказалось румяное яблоко. А чуть дальше из земли выпирал извитой корень дряхлого пня.

И корень этот вдруг приподнялся. Пень, мшистый и корявый, ожил. То ли с хрустом, то ли с хрипящим хихиканьем стал расти, обрел ноги и руки. Ноги выпрямились, руки вытянулись, опираясь на клюку – корень. Вся угловатость пня ушла в горб, а в густом мху показались темные глазницы, сухой, желтоватый нос и смеющийся рот.

Женька пополз прочь, глотая вдох и вопль. Горбун Володи шагнул к нему и воткнул клюку, пригвоздив к земле край футболки. Шероховатое дерево царапнуло кожу живота.

– Попался, негодник! – взревел старик.

Женя замотал головой, дернулся, пробуя вскочить. Футболка натянулась, но не выскользнула. Ворот больно врезался в шею. Такое уже было, мелькнуло в голове.

– Куда?! Не спеши. – Горбун подошел вплотную. – Научу тебя, что нельзя брать чужое.

– Я не… я не брал… не брал я, нет, нет, – застучал зубами Женька. Хотел вырваться и сбежать и в то же время чувствовал, как отнимаются ноги.

– Ты здесь – значит, брал. Ты здесь, меня не спросив! – рев выплескивался из черноты рта, борода трепетала. Старик нагнулся и потянулся к нему. Он хотел отмахнуться, но костлявая кисть, сухая и шершавая, перехватила руку.

– Но я не брал, клянусь! Не сорвал ни… н-ни единого яблока! – взмолился Женя. Горбун сжимал его запястье не так сильно, ужаснее было другое – чувство, как деревенеют собственные пальцы.

Старикан дернул его к себе, подняв с земли. Нос заполнил приторный запах лежалых яблок. А ноги и в правду не желали держать.

– Что же, мне отпустить тебя? – спросил он, словно действительно задумался. В эту короткую паузу Женек уловил, как зов великанов тонет в ликующем вокруг шелесте стариковского сада. – Отпустить, чтобы ты и дальше пинал и давил наши плоды?!