Онлайн книга «Самая страшная книга 2026»
|
К тому моменту они уже поднялись на ее восьмой этаж и продолжали разговор, стоя на площадке перед мусоропроводом, возле окна. Окно было немножко приоткрыто, но Карина захлопнула ставню, «чтоб Рыжика не продуло». Сбегала к себе, а вернулась уже без куртки и рюкзака, зато с маленьким ковриком под мышкой, бутылкой молока и глубоким блюдцем. – Когда мои разведутся, батя, наверное, съедет. Тогда заберу домой… Но ты сможешь заходить в гости, навещать котейку! Павлик тяжело вздохнул, смиряясь. Что делать… Опустил Рыжика на коврик. Осторожно подпихнул дрожащий пушистый комочек к миске с молоком: «Пей давай». Котенок орудовал крохотным язычком минуты три, не меньше. – Во бедолага! – покачала головой Карина. – С голоду помирает, наверное. – Я принесу!.. Сейчас!.. У нас колбаса есть!.. Павлик пулей пронесся мимо лифтов, выскочил на лестницу и бегом взлетел на свой девятый этаж. Нырнул в прихожку и пронесся дальше, не разуваясь, прямиком на кухню. Где и встал как вкопанный. Новый папа был дома. И не один. Кухня будто плавала в тумане. За столом, у распахнутого настежь окна, помимо дядь Геры, сидели еще двое, такие же небритые и очень коротко, под «ежик», стриженные. В тренировочных штанах, хотя и совсем неспортивного вида. Один помоложе, в просторной однотонной футболке с длинным рукавом. Другой постарше, с седой щетиной, в тоненькой майке на голое тело, как мужик из «Нашей Раши». Взгляд Павлика приковали к себе узоры на плечах дядь-Гериного друга, такие же синие, как и пальцы отчима, только более сложные: там были звезды, а еще купола, а ниже, под тканью, похоже, скрывалась целая галерея. На столе – Мамины кружки для чая, початые бутылки из-под вина и водки, переполненная до краев пепельница. Рядом лежал надорванный пакетик «Читос», стояла тарелка с нарезанной крупными кусками «докторской», а вокруг были рассыпаны игральные карты. Еще там же, на перепачканной скатерти, почему-то валялись погнутая алюминиевая ложка, огрызки какой-то резиновой трубки и – самая для Павлика удивительная деталь во всем этом натюрморте – шприц. Как из больницы, только такой же грязный, как и все прочее. Тот, что помоложе, обратил внимание дядь Геры на пасынка: – Слышь, Петрович… Мятый Человек нехотя приоткрыл свои мятые глаза и посмотрел на Павлика мертвенно-мятым взглядом. Постепенно там, в глазах у дядь Геры, разгладилось. Необычно широкие зрачки, поблуждав в сигаретном дыму, сфокусировались на замершей в проеме кухонной двери фигурке. Дядь Гера засмеялся – и смех из его горла выскочил тоже какой-то мятый, комканый, с похожим на звук рвущейся ткани хрипом: – Кепаса, малой… Чо, нагулялся уже? Тот из гостей, что постарше и со звездами на плечах, медленно затушил окурок о край стола, рядом с пепельницей. При этом словно ненароком сдвинул локтем шприц и ложку подальше. Спросил тихим и злым голосом: – Это что еще за штрих? Дядь Гера лениво отмахнулся: – Людки моей сопля, не признали, что ли… Та не стой, как пень, чико! Топай сюды. Поздаромкайся с людьми-то. Павлик одеревенело шагнул вперед. Ему не нравилось, когда дядь Гера называл его «чикой», но еще больше ему не нравились эти странные, такие же «мятые», как и отчим, люди. Которые почему-то, оказывается, должны были его, Павлика, узнать, хотя сам он их первый раз в жизни видел. |